Борис Акунин

из всякой ситуации.
И в самом деле полез во внутренний карман, будто собирался сделать
соответствующую запись.
Начиная злиться, Фандорин заметил:
- Человек, падающий с крыши, лишен возможности выбора, поскольку
представляет собой предмет, движущийся к земле с ускорением 981 сантиметр за
секунду в квадрате, и более ничего.
- Ага, вот я вас и поймал. Стало быть, вам нужна свобода выбора. Тогда
нужно было написать в объявлении: “Выход гарантирован лишь клиентам,
обладающим свободой выбора”. Было бы правильней. И честней.
Упрек, при всей своей несуразности, задел Николаса за живое - он считал
себя человеком слова и на малейшие сомнения в собственной порядочности
реагировал болезненно.
- Ничего вы меня не поймали. Тут вопрос терминологии. Что такое, с
вашей точки зрения, “выход из тяжелой ситуации”?
- Избавление от этой ситуации.
- Ну, тогда не о чем и говорить, - съязвил Ника. - Скоро вы долетите до
земли и отличным образом избавитесь от своей ситуации.
Разговор превращался в нелепое препирательство из-за ерунды, да еще с
человеком, который, кажется, все-таки был не в себе, поэтому закончил
Фандорин сухо и без улыбки, как бы подводя черту в дурацкой полемике:
- Выход - это выбор оптимального, то есть наиболее эффективного или, по
крайней мере, наименее вредоносного решения. Вот из какой трактовки исхожу
я.
- Ладно, - хищно улыбнулся аноним Кузнецов. - Черт с вами, пускай будет
выбор. Предположим, у меня двое детей. Маленьких. Поехал я с ними… ну,
скажем, в Кисловодск или в Минеральные Воды. В общем, в какую-нибудь
здравницу Кавказа. И вдруг похитили нас террористы, чеченские боевики, взяли
в заложники. И вот они мне, отцу, говорят: “Одного из твоих детей мы убьем,
выбирай сам, которого”. Какой у меня будет выход из подобной ситуации?
- Нужно объяснить этим людям, что так поступать нельзя, что тем самым
они только повредят своей идее…
- Попытался, - перебил неизвестный, хмыкнув. - Но это не люди, а
обкурившиеся анаши звери.
- Тогда… Скажите им, чтоб они лучше убили вас, а детей не трогали.
- Сказал - смеются. Им нравится смотреть, как я мучаюсь.
- Послушайте, что вам от меня нужно?! - стукнул кулаком по столу
Фандорин и сам удивился неадекватности своей реакции. Вроде бы считаешь себя
уравновешенным, выдержанным человеком, а потом привяжется такой вот
Кузнецов, и нервы дадут сбой. Вероятно, все дело было в том, что природа
наделила магистра истории чересчур живым воображением, а поскольку у
Николаса в самом деле было двое маленьких детей, то он на миг, всего на миг
представил себя в описанной психом ситуации…
Вспышку немедленно погасил, взял себя в руки.

улыбнулся обширной европейской улыбкой, от которой так и не отучился за
годы, прожитые в неулыбчивой России, хотя отлично знал, что у аборигенов эта
демонстрация достоинств “колгейта” вызывает недоверие и настороженность.
Нередко бывало так: подойдет он к человеку на улице спросить дорогу,
приветливо улыбнется, а на него сразу рукой машут - отстаньте, мол, надоели,
зомби проклятые, со своей Церковью Объединения.
- Про оплату мы поговорим после, когда вы изложите мне суть дела. Но
сначала скажите, пожалуйста, как вас зовут. Кто вы по профессии?
- Звать меня Николай Иванович Кузнецов, - представился посетитель,
усаживаясь на стул так важно, словно это был королевский трон. - А по
профессии я судья. Значит, так-таки не бывает? Любую проблему расщелкаете,
как орех?
Фандорин сразу догадался, что имя ненастоящее, но это было нормально -
должно быть, деликатное дело, требующее приватности. Судья? Непохож. Но в
России судьи вообще мало похожи на судей, нет в них ни вальяжности, ни
ощущения собственной неуязвимости. Хотя взгляд у непрезентабельного
господина Кузнецова был, пожалуй, именно такой, какой подобает
профессиональному вершителю судеб: тяжелый, уверенный, бескомпромиссный.
Может, и вправду судья.
Или псих, подумал вдруг Николас, приглядевшись к “судье Кузнецову”
повнимательней. Неужто снова пустая трата времени?
- Если хорошенько подумать, - сказал он вслух, улыбнувшись еще шире, -
выход отыщется всегда, даже в самом тяжелом положении.
Аноним (именно так мысленно окрестил Фандорин собеседника, потому что в
России называться “Кузнецовым” - все равно что представляться мистером
Иксом) удовлетворенно кивнул, будто именно на такой ответ и рассчитывал.
Глаза с расширенными зрачками блеснули не то азартными, не то все-таки
безумными искорками.
- Сколько этажей в этом доме? - спросил он ни к селу ни к городу.
- Шесть, - терпеливо ответил Фандорин. - И еще чердак. А почему вы
спра…
- Отлично. Предположим, полез я на крышу - ну, к примеру, поправить
телевизионную антенну. Поскользнулся, да и сорвался - несчастный случай.
Лечу вниз, мимо вашего чудесного окошка. - Посетитель показал на высокое
окно, выходившее на Солянку. - Вы и в этом случае найдете для меня
спасительный выход? Поможете умным советом?
- Разумеется. Если вы по дороге залетите ко мне в форточку и
сформулируете свою проблему, - в тон ему ответил Николас. - Но вы ведь пока
не упали с крыши, так что давайте не будем терять времени попусту. Что вас
ко мне привело?
- Та-ак, - зловеще протянул человечек и вполголоса пробормотал. - Пишем
в протокол: оказывается, фирма “Страна советов” все же может найти выход не

нехорошей компании двоюродного племянника жены, шестнадцатилетнего балбеса.
Компания оказалась не просто нехорошая, а криминальная, подсаживавшая на
иглу подростков, так что консультирование вылилось в целую детективную
эскападу, едва не стоившую Николасу жизни, однако не принесшую фирме ни
гроша. Не станешь же брать деньги с родственников?
Последний серьезный заработок выпал полтора месяца назад. Одной
торговой даме, открывавшей бутик для взыскательной клиентуры, понадобилась
оригинальная идея - чтоб магазин получился не такой, как у всех. Ника
предложил назвать заведение “Лохмотья”, в витрине разложить рваные мешки и
грязные ящики, голые кирпичные стены расписать граффити хулиганского
содержания, примерочной придать вид милицейского “обезьянника”, кассу
расположить в мусорном баке и прочее в том же роде. Клиентка от этой чуши
была в восторге, давала пять тысяч долларов наличными, однако Ника,
принципиальный сторонник законопослушности, попросил перечислить гонорар
рублями через банк. Заказчица никак не могла понять, чего он от нее хочет. В
конце концов пришлось перейти на доступную ей терминологию. “Сударыня, -
сказал Фандорин. - Я зеленый черняк не беру, извольте слить деревяшкой по
безналу”. От такой эксцентричности бизнес-леди пришла в неописуемый восторг:
“Деревяшкой, по безналу! Хай класс!”. Однако при переводе удержала 31, 6% на
единый социальный налог. Это бы еще ладно, но ложкой дегтя было то, что
подослала денежную клиентку все та же Алтын. Как ни посмотри, а и тут
Николас выходил иждивенцем и захребетником.
Винить в этом кроме самого себя было некого.
Женившись и решив поселиться в России, баронет Николас А. Фандорин,
во-первых, счел своим долгом поменять британское гражданство на российское
(чего Алтын не могла ему простить до сих пор), а во-вторых, продать
лондонскую квартиру и перевести все деньги в московский банк, чтобы
содействовать росту отечественной экономики. Во время дефолта 98-го банк
преотличным образом лопнул, и бывший подданный ее величества оказался в
отчаянном положении: на одной чаше весов неработающая жена, двое годовалых
детей и привычка к определенному уровню жизни, на другой - странный бизнес,
который неплохо смотрелся как хобби состоятельного рантье, однако обеспечить
существование семьи из четырех человек никак не мог. Если б
благодетель-соучредитель как раз в ту пору не надумал создавать
масс-медиальную империю и не предложил Алтын Мамаевой (взять фамилию мужа
свирепая феминистка, конечно, и не подумала) возглавить новый эротический
еженедельник, неизвестно, что и было бы.
- Неразрешимых дел не бывает, - успокоил Николас нового клиента и

На счету у
злодеев-большевиков по меньшей мере три великих свершения, оказавшиеся не по
зубам монархии: накормили голодных, обучили неграмотных и победили
германский империализм. А взять те же всеми проклинаемые Советы? Покойного
отца, сэра Александера, от этого слова начинало трясти, он даже в бытовой
лексике избегал употреблять ужасное звукосочетание, говорил не “мой вам
совет”, а “моя вам рекомендация”, не “давайте посоветуемся”, а “давайте
порекомендуемся”. Скажите на милость, что плохого в Советах? Стихийно
возникшая форма народного парламентаризма.
Ох, и наслушался же Николас оскорблений от любимой супруги за
импотентский объективизм и ублюдочное европейское левачество! В какой-то
момент даже дрогнул, согласился было на “Страну добрых советов”, но в
последний момент прилагательное все-таки убрал - очень уж получалось
сиропно.
А опасение насчет нищих “козлов-коммунистов”, которые валом повалят на
родное сердцу обозначение, не сбылось. За все шесть лет существования фирмы
этот кримпленовый был первым, кто выглядел как гость из грустного
социалистического прошлого.
- К вам, к вам, к кому же еще, - ответил посетитель на дурацкий вопрос
и прибавил (кажется, с сарказмом). - Если вы и есть сам Н.Фандорин, магистр,
специалист по умным советам и президент. У меня очень сложное, просто-таки
совершенно неразрешимое дело. Какая у вас такса?
Николас взглянул на вошедшего по-новому - с надеждой. Может быть,
первое впечатление обманчиво и наконец появится настоящая работа? Прорвался
же этот плюгавец через Валю - значит, сочтен перспективным. Странно, правда,
что вошел без доклада.
Сложных дел “Стране советов” не перепадало давно. Впрочем, и несложных
тоже. Не считать же работой излечение семнадцатилетней студентки, безнадежно
влюбленной в актера Меньшикова{”Совет: Запереться в комнате; ни на что не
отвлекаясь и не делая перерывов, с утра до вечера смотреть кассету с фильмом
“Сибирский цирюльник” вплоть до позит. рез-та.
Процесс: Через 2 дня, после 23-го просмотра, звонок. Рыдания, крики:
“Олежек - бог, бог, бог!”
Совет: Продолжать процедуру.
Рез-т: Еще через три дня, после 57-го проcм., полное выздоровление.
Восстановление сна, аппетита, интереса к др. предст-лям муж. пола”. (Из
записной книжки Н. Фандорина) }, или консультирование домоуправления по
поводу участия в конкурсе “Московский дворик”{”Совет: не высаживать траву,
все равно не приживется; выкрасить стены дома a la лунный кратер; членов
жюри пригласить на осмотр звездным вечером;
Рез-т: 1-ое место по р-ну”. (Из записной книжки Н. Фандорина)}?
Правда, в начале осени пришлось изрядно повозиться, вызволяя из

человек мечется от одной интрижки к другой, это означает, что его внутренний
голод очень велик, и одному партнеру накормить беднягу не под силу. Дон Жуан
- несчастнейшее существо, эмоциональный калека. Его удел - все время
поглощать пищу, не ведая сытости. В общем, распинался целый час. Обманутая
жена выслушала проповедь молча, сказала “спасибо” и ушла, кажется, оставшись
при своем кровожадном намерении.
Алтын, конечно, хотела как лучше. Представить страшно, каких деньжищ
стоит реклама на полосу в газете с трехмиллионным тиражом. То есть,
разумеется, будучи главным редактором. Алтын не заплатила ни копейки - так
сказать, злоупотребила служебным положением (перед самой сдачей номера
слетела полоса, заабонированная постоянным рекламодателем, стрип-клубом
“Либидиная песня”), но все равно подарок был царским.
Спутница жизни давно ломала голову над тем, как помочь Никиному
бизнесу, при этом не ущемив мужского самолюбия. Заработки продавца добрых
советов были, увы, смехотворны, не шли ни в какое сопоставление с жалованьем
главного редактора еженедельной газеты. Алтын давно твердила нужна реклама,
без нее не продашь никакой товар, даже самый качественный. Вот хитрая
азиатка и решила воспользоваться днем рождения, чтобы наполнить рекламным
ветром обвисшие паруса “Страны советов”.
Название компании рождалось в муках. Никин соучредитель и главный
инвестор предлагал окрестить фирму-родоначальницу услуг нового типа
“Палочкой-выручалочкой”, но Алтын встала стеной, заявила, что с малолетства
ненавидит эту слюнявую детскую сказку. Потом, уже возглавив газету “Эросс”,
из вредности завела рубрику совершенно недетского содержания именно с таким
заголовком.
“Страну советов” выдумал сам Фандорин, очень гордился своей находкой,
однако отстоял ее с тяжелыми боями. И соучредитель, и жена в один голос
твердили, что их тошнит от этого словосочетания, что самим своим звучанием
оно будет отпугивать состоятельных клиентов, приманивая лишь
козлов-коммунистов, у которых все равно нет денег. И все же Николас не
поддался. Нельзя делать вид, что этих семидесяти лет в нашей истории не
было, говорил он. Почему нужно шарахаться от лексики и символики советского
периода? Это все равно, что делать вид, будто в твоей жизни не было прошлого
года, и только позапрошлый и все предыдущие. Или что ты родился на свет не
от папы с мамой, а прямо от бабушки с дедушкой. Эти семьдесят лет были, и
нечего их демонизировать, малевать сплошь, черной краской. От этого лишь
возникнет опасность, что некоторое время спустя советскую эпоху вознесут на
пьедестал и реабилитируют, как всякого чрезмерно наказанного. Да, в
Советском Союзе было много скверного, но ведь немало и хорошего.

пороге возник сутулый человек в мешковатом костюме из давно позабытого
синтетического материала (кажется, он назывался “кримплен”), с подложенными
плечами и широкими, острыми лацканами - просто ходячий привет из
семидесятых.
- Вы ко мне? - глупо спросил Фандорин (ну конечно к тебе, к кому же
еще?) и стыдливым школярским движением повернул к себе монитор, чтобы
человечек не увидел Данилу (вид сзади) и Екатерину Алексеевну (анфас).
Нужно было возвращаться из восемнадцатого столетия в двадцать первое.
После того как жена подарила Нике на день рождения цельнополосную
рекламу в своей газете, в офис “Страны советов” валом повалили посетители.
Правда, по большей части из “эроссиян”, как называли себя постоянные
читатели “Эросса”, издания специфического или, как теперь говорят,
узкопрофильного. Прежде всего “волшебным государством, куда не нужна виза”,
заинтересовались половые затейники, вообразившие, что магистр Н.Фандорин
сулит им какие-то доселе невиданные радости плоти. Дальше приемной этот род
гостей, как правило, не попадал - искателям чувственных услад не удавалось
прорваться сквозь Валю. Беда в том, что новый тип посетителей пришелся Вале
по душе, а отдельные представители еще и по вкусу - с такими беспутное
существо, исполнявшее в фирме секретарско-ассистентские обязанности,
напропалую кокетничало и подчас даже уславливалось о свидании. Николас уже
начинал беспокоиться, не привлекут ли его к ответственности за
притонодержательство.
Было двое посетителей иной категории, сначала мужчина, потом женщина.
Оба мрачные, изъясняющиеся недомолвками. Эти вообразили, будто обещание
“гарантированного выхода из любой ситуации” - реклама киллерского агентства,
и пришли оформить заказ.
Мужчину, который задумал истребить нечестного бизнес-партнера, Ника
сумел образумить - посоветовал отплатить вору той же монетой и даже,
пораскинув мозгами, предложил остроумную схему операции под кодовым
названием “Возмездие”. Клиент ушел окрыленный. Обещал в случае успеха
заплатить щедрый гонорар.
Заказчица, жаждавшая крови бабника-мужа, оказалась орешком покрепче.
Фандорин прочел ей целую лекцию по патологоанатомии супружеских измен.
Сказал, что всегда виноват не тот, кто изменил, а тот, кому изменили. Люди
женятся для того, чтобы утолить свой тайный голод. Если супруг ищет
удовлетворения на стороне, объяснял Николас, значит, вы не насыщаете его
голода. Метаболизм любовных отношений непредсказуем: вы можете быть с вашим
партнером добры и щедры, а ему, наоборот, нужна женщина злая и скупая. Вы
его кормите пряником, а все его существо просит кнута. Или наоборот. А если

супруге наследника престола, будущей великой императрице. Для этого нужно
было пройти испытание - разгадать хитроумную загадку, предложенную
Екатериной Алексеевной. При неудаче Данила попадал на гауптвахту, откуда не
так-то просто выбраться, а играющий терял очки и время.
Странное занятие для сорокалетнего отца семейства - сочинять
компьютерные игры, да еще в рабочее время. Добро бы на заказ, а то
исключительно для собственного удовольствия. Кому еще могут быть интересны
квесты и бродилки, героями которых являются твои предки, все эти присыпанные
песками времени фон Дорны, Фондорины и Фандорины, секунд-майоры,
камер-секретари, статские советники? Вот, может быть, когда сын подрастет…
Ах, если б получше разбираться в программировании, да иметь
высококлассную аппаратуру, тогда можно было бы создать полноценную игру с
анимацией и умопомрачительными эффектами, а так приходилось довольствоваться
чем-то вроде диафильма. Молодую Екатерину Ника сосканировал с портрета
Торелли, только убрал царскую корону. Даниле досталось лицо романтического
красавца Ланского - изображений далекого предка в семье не сохранилось. Бог
знает, как Данила Ларионович выглядел: на самом деле.
От екатерининского камер-секретаря уцелела одна-единственная реликвия,
листок с росчерком: “Вечно признательна. Екатерина”. Летописец рода, Исаакий
Самсонович Фандорин, живший в первой половине девятнадцатого столетия,
сопроводил знаменательный документ сухой припиской: “Собственноручная
роспись ЕИВ государыни императрицы Екатерины Великой”, воздержавшись от
каких-либо комментариев. Может, вовсе и не Даниле сулила вечную
признательность Новая Семирамида - это уж были Никины предположения, хоть и
вполне правдоподобные, если учесть близость предка к всероссийской
самодержице.
За что признательна - вот вопрос, ответ на который теперь, два с лишним
века спустя, сыщется разве что в игре “Камер-секретарь”. Никакой
ответственности и полный простор для фантазии, то есть абсолютная
противоположность всему, чему учили Николаса Фандорина в Кембриджском
университете. Жалкая участь для магистра истории: вместо того чтобы стать
серьезным исследователем, превратиться в сочинителя псевдоисторических
сказок. Но, поразительная штука (в этом Ника мог признаться разве что самому
себе), сказки занимали его воображение гораздо больше, чем научно доказанные
факты.
Скрестятся ли судьбы семеновца и великой княгини, получит ли Данила
возможность оказать Екатерине таинственную услугу, которая, быть может,
изменит ход российской истории, - вот к какому нешуточному перепутью
подобрался Николас Фандорин, когда дверь кабинета вдруг распахнулась и на

головой, отгоняя его прочь.
- Я не понял. Его нет на месте? Или у него посетитель?
Секретарша опять ответила непонятно:
- Шеф путешествует во времени. Хотите - ждите. Вон, в чилл-ауте. - И
мотнула головой в сторону диванчика.
Если б были собственные дети, я бы. наверное, лучше понимал язык
современной молодежи, подумал Собкор. А так, без домашнего репетитора,
чувствуешь себя с новым поколением каким-то иностранцем.
На столике вместо обычных журналов лежали альбомы с репродукциями.
Репин, Васнецов, Лансере, Борисов-Мусатов.
Полистал немного. Хорошо раньше художники писали, не то что нынешние.
- Шит-мерд-шайзе! - Секретарша бросила зеркальце на стол. - Не розовый,
абсолютно!
Выскочила из-за стола, убежала в коридор, сердито топоча каблучками.
Истеричка. Ведет себя, будто она здесь одна. Или носом чует, у кого
есть деньги, а у кого их нет? Которые без денег для нее не люди.
А я теперь и есть не вполне человек, сказал себе Собкор, и внутри у
него все затрепетало, потому что приближался Миг Истины, высокоторжественный
момент Принятия Решения. Тут следовало положиться на первое впечатление, не
искаженное фильтром логики и предубеждения, прислушаться к голосу
собственного сердца, которое есть частица Бога. Не шутки ведь, человеческая
жизнь на весы положена, пускай даже человечишко гад и обманщик. Права на
ошибку нет, слишком высока и страшна возложенная ответственность.
Собкор поднялся и, коротко постучав, открыл дубовую дверь.
Кабинет у “президента волшебного государства” был просто тошнотворный.
Во-первых, огромный монитор на столе (это у них, новых русских, такая мода -
чем больше пластмассовый ящик, тем, как они выражаются, “круче”). Во-вторых,
на стене висел старинный портрет какого-то царского чиновника в вицмундире
(тоже мода, любой прощелыга нынче - непременно столбовой дворянин и кичится
аристократическими предками). В-третьих - какие-то застекленные дипломы
(насмотрелись, низкопоклонники, голливудских фильмов). А венец всему -
маленький баскетбольный щит в углу. Яппи доморощенный!
И у самого видок соответствующий. Гладкомордый, подтянутый, с
аккуратным пробором, в твидовом пиджачке, из кармана торчит платочек в тон
галстучку. Фитнес-центр, гольф-клуб, искусственный загар, тьфу!
Н.Фандорин быстро повернул свой монитор-переросток, чтобы вошедший не
увидел даже краешек экрана (знать, есть что скрывать!), и поднялся. Ну и
дылда - метра два, вряд ли меньше. Губы магистра механически растянулись в
улыбке, однако в серых глазах читалось недвусмысленное: принес же тебя черт.
Еще бы! Ведь в эту самую минуту решалась судьба Данилы Фондорина.
Сумеет ли юный сержант Семеновского полка попасть в камер-секретари к

глазами. Кожаные рейтузы в обтяжку, высоченные каблуки, оранжевого цвета
губы.
- Я не ошибся? - спросил Собкор. - Здесь находится фирма “Страна
советов”?
И холодок разочарования: а что если это просто бордель? Вот ведь и
реклама напечатана не где-нибудь, а в газете “Эросс”. Тогда время потрачено
впустую, мелкие грешки не по нашей части.
- Абсолютно, - ответила впечатляющая девица. - Зо вас?
Это по-немецки, не сразу догадался Собкор. Означает: “Ну и?”. Не
очень-то любезно.
- Я прочитал в рекламе, что здесь торгуют советами… А у меня как раз
такая ситуация, что очень нужно посоветоваться…
Нарочно так сказал. Если тут публичный дом, сразу дадут от ворот
поворот.
Но экзотическая красотка кивнула:
- Клиент? По рекламе? Антре. Тоже еще полиглотка выискалась. Вид офиса
подтверждал гипотезу о намерении надуть фискальные органы. Бывшая
коммуналка, никаких особенных евроремонтов. Коридор с какими-то гравюрками
по стенам вывел в маленькую приемную: письменный стол с оргтехникой,
диванчик, кактус на окне - в общем, кто честной бедности своей и все такое
прочее.
Разноцветная нимфа уселась за компьютер, из чего следовало, что она
здесь трудится секретаршей. Собкор только головой покачал.
Должно быть, к приходу налоговых проверяльщиков эта Гелла смывает
косметику и переодевается скромницей, а то на нее достаточно посмотреть -
сразу ясно, за какую работу ей платят зарплату и, можно быть уверенным, не
маленькую.
- Логин? Пароль? - спросила фифа, щелкнув по клавиатуре, и Собкор снова
забеспокоился - не вышло ли ошибки. Пароль?
Здесь что, какой-то закрытый клуб?
- Имя, цель визита? - вздохнув, перевела сама себя секретарша.
Окинула посетителя взглядом и наморщила носик, в точеном крыле которого
посверкивал маленький бриллиант. Собкор иронически улыбнулся - стало быть,
не произвел на нее солидного впечатления.
- Пишите: Николай Иванович Кузнецов. - Сделал паузу, уверенный, что это
имя поколению фиолетововолосых и оранжевогубых ничего не говорит. Так и есть
- секретарша как ни в чем не бывало запорхала пальцами по клавишам. - А про
цель визита я сообщу самому магистру. Можно войти?
Он кивком показал на дубовую дверь, за которой, очевидно, располагался
кабинет проходимца.
- Абонент временно недоступен, - буркнула нахалка, отвернувшись от
неинтересного клиента.
Достала зеркальце, полюбовалась на свою холеную мордашку. Потом поджала
губы, поелозила ими туда-сюда. Он знал: это чтобы помада легла равномерней.
И Люба так делала. Только помада у нее была приличного цвета,
светло-розовая.
Воспоминание относилось к прежней, ненастоящей жизни, и Собкор затряс

МАГИСТР Н.ФАНДОРИН,
ПРЕЗИДЕНТ “СТРАНЫ СОВЕТОВ”
- волшебного государства, куда не нужна виза и где каждого гостя
встретят с уважением и пониманием.

Результат гарантирован!

Контактный телефон 7-095-8887777

Здоровенное объявление, во всю полосу. Собкор позвонил в рекламный
отдел “Эросса”, омерзительного порнографического издания, которое он
регулярно покупал в киоске (надо ведь отслеживать степень падения нравов), и
выяснил, что объявление на всю полосу стоит пятнадцать тысяч долларов.
Значит, у специалиста по умным советам, денег куры не клюют, бизнес
процветает. Ну и название - “Страна советов”. Это у них, современных
циников, называется стебом. Ничего, еще посмотрим, кто будет смеяться.
Здесь же, на газетной странице, мелким, дерганым почерком был записан
продиктованный по телефону адрес: ул. Солянка, дом 1, офис 13-а.
Свернув лист и сунув его обратно в карман (там лежала еще одна бумага,
и пальцы Собкора любовно погладили ее плотные, острые края), он двинулся
налево по подземному переходу.
Каждый раз перед выездной сессией охватывало особенное волнение,
пожалуй, составлявшее главную прелесть возложенной на него миссии. С чем бы
сравнить это ощущение? Будто грудь всасывает не мутный московский воздух, а
охлажденное шампанское, которое щекочет бронхи и трахею веселыми пузырьками.
Но это не самодовольство и, упаси Боже, не кураж - мол, захочу казню, а
захочу помилую. Никакого произвола, никакой предвзятости. Раз ты избран быть
взыскующим оком и указующим перстом, изволь отрешиться от всего личного, не
зарывайся.
А все же, знать, есть во мне что-то особенное, если избран именно я,
подумал Собкор, посмотрел на себя в витрину киоска и остался доволен:
статная фигура, гордая осанка, костюм - мешковатый, но элегантный, а ведь
куплен еще в семьдесят седьмом, во время бейрутской командировки.
Дом номер один по улице Солянке раскинулся чуть не на целый квартал,
был он с несколькими дворами и множеством подъездов. Поди-ка отыщи, где тут
офис 13-а.
Ничего, нашел.
Любопытная оказалась фирма “Страна советов”: ни вывески, ни таблички.
Знать, не афиширует магистр Н.Фандорин перед соседями свой бизнес.
Горячо, подсказал участившийся стук сердца, горячо!
Подъезд, правда, разочаровал. Ни охранников, ни консьержки, даже
кодового замка нет - входи кто хочет. Стены облупленные, лифт допотопный.
Ясное дело: прибедняется цельнополосный рекламодатель, уклоняется от
налогов, не желает делиться с обществом своими жульническими доходами.
На пятом этаже медная табличка - просто “Офис 13-а”, и все. Открыла
Собкору длинноногая красавица с фиолетовыми волосами и шальными зелеными

Глава первая. РАССКАЗ НЕИЗВЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА

Далась им эта любовь, подумал Собкор, шагнув на эскалатор и разглядывая
наплывающий сверху рекламный щит. Реклама была такая: рука в старинной
кожаной перчатке держит пышную розу за шипастый стебель, внизу двустишье:

Чтоб не пораниться колючками любви,
“Трех мушкетеров” ты на помощь позови.

И ниже готическими буквами: “Презервативы “Три мушкетера”. Размеры
“Портос”, “Атос”, “Арамис”.
Стишки, конечно, дрянь, но с формальной точки зрения и они тоже поэзия.
Разве не странно, что из трех основных инстинктов - насыщения,
самосохранения и продолжения рода - поэзия зациклилась именно на третьем,
наименее важном. Есть ли хоть одно гениальное стихотворение, воспевающее
чувство голода или страха? Нету. А между тем пустое брюхо или смертный ужас
- ощущения посильней любовного томления. Подумаешь, любовь. (Тут Собкор
сердито покачал головой.) Теперь вот никакой любви нет, она пятьсот
семнадцать дней как на Ваганьковском, а ничего, жить можно. Даже еще лучше,
чем прежде. А будь любовь жива, Великая Тайна нипочем бы не открылась. Жил
бы себе дурак дураком - “Поле чудес” смотрел да грядки на даче копал. А
потом помер бы слепым бараном, не найдя Пути.
С другого плаката, уже не рекламного, а так, для улучшения настроения,
Собкору посылала воздушный поцелуй девушка в метрополитеновской форме.
“Легкого вам пути”, было написано под девушкой. Он вежливо поклонился,
сказал: “Спасибо”.
Увидел щит, призывающий хранить деньги в отделениях
кредитно-сберегательного товарищества “Капитан Копейкин” и уже достал
блокнот - взять на заметку, для последующей проверки, но тут углядел впереди
непорядок: какой-то парень стоял рядом с размалеванной девицей, загородив
проход. Собкор поднялся на несколько ступенек, тронул нарушителя за плечо,
сказал:
- Стойте справа, проходите слева.
Нарушитель открыл было рот - наверное, собирался сказать грубость, но,
повнимательнее посмотрев в строгие, ясные глаза Собкора и задержавшись
взглядом на широких плечах (вот они, утренние пробежки и гантели),
посторонился.
Пришлось и дальше идти пешком, хотя до верха было еще ого-го сколько.
Ничего, это полезно для укрепления мышц.
Больше слева никто не стоял, но, пока поднимался, Собкор успел сказать
“Нет” плакату шампуня, призывавшему: “Скажите “нет” перхоти”, и спросить
“Как?” у тетки со значком “Хочешь похудеть, спроси меня как”. - Что? -
сначала удивилась тетка, а потом спохватилась, заулыбалась. - Вы хотите
похудеть?
- Нет, - ответил он. - Я уже похудел. Раньше был живот, а теперь
видите? - Обтянул на себе пиджак, чтобы она увидела, какая у него

Глава первая
Глава первая ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
Глава вторая
Глава вторая ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
Глава третья
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
x x x ( часть 2 )
Глава четвертая
Глава четвертая ( часть 2 )
Глава четвертая ( часть 3 )
Глава четвертая ( часть 4 )
x x x
x x x
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
Глава пятая
Глава пятая ( часть 2 )
Глава пятая ( часть 3 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
Глава шестая
Глава шестая ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
Глава седьмая
Глава седьмая ( часть 2 )
Глава седьмая ( часть 3 )
Глава седьмая ( часть 4 )
Глава седьмая ( часть 5 )
Глава седьмая ( часть 6 )
Глава седьмая ( часть 7 )
Глава седьмая ( часть 8 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
Глава восьмая
Глава восьмая ( часть 2 )
Глава восьмая ( часть 3 )
Глава восьмая ( часть 4 )
Глава восьмая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
Глава девятая
Глава девятая ( часть 2 )
Глава девятая ( часть 3 )
Глава девятая ( часть 4 )
Глава девятая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
Глава десятая
Глава десятая ( часть 2 )
Глава десятая ( часть 3 )
Глава десятая ( часть 4 )
Глава десятая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
x x x ( часть 7 )
x x x ( часть 8 )
x x x ( часть 9 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
x x x ( часть 7 )
x x x
Глава одиннадцатая
Глава одиннадцатая ( часть 2 )
Глава одиннадцатая ( часть 3 )
Глава одиннадцатая ( часть 4 )
Глава одиннадцатая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
x x x ( часть 7 )
x x x ( часть 8 )
x x x ( часть 9 )
x x x ( часть 10 )
Глава двенадцатая
Глава двенадцатая ( часть 2 )
Глава двенадцатая ( часть 3 )
Глава двенадцатая ( часть 4 )
Глава двенадцатая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
Глава тринадцатая
Глава тринадцатая ( часть 2 )
Глава тринадцатая ( часть 3 )
Глава тринадцатая ( часть 4 )
Глава тринадцатая ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
Глава четырнадцатая
Глава четырнадцатая ( часть 2 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x ( часть 5 )
x x x ( часть 6 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
Глава пятнадцатая
Глава пятнадцатая ( часть 2 )
Глава пятнадцатая ( часть 3 )
Глава пятнадцатая ( часть 4 )
Глава пятнадцатая ( часть 5 )
Глава пятнадцатая ( часть 6 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x
x x x ( часть 2 )
x x x ( часть 3 )
x x x ( часть 4 )
x x x
Глава шестнадцатая
Глава шестнадцатая ( часть 2 )

– Посольские дела пока за мной оставили. Через месяц, много через два
отберут и их. Пошлют воеводой куда-нибудь в Царевококшайск, а там, вдали от
Москвы, и вконец добьют. Вот так. Корней. Надо было не пристойность блюсти,
а еще вчера, над смертным ложем государевым, их за горло брать. И на старуху
бывает проруха.
Фон Дорн стоял в струнку, вникал в смысл страшного известия. Высоко
сияла звезда Артамона Сергеевича, да взяла и враз погасла. Его в ссылку, а
куда тех, кто ему верно служил? Хорошо еще, если обратно в полк загонят.
— Больше тебе состоять при мне незачем, — сказал Матфеев, словно
подслушав фондррновы мысли. — Пропадешь ни за что. Служил ты мне исправно,
за это вот тебе награда: отпускная грамота, чтоб ехать из Русского царства
беспрепятственно куда пожелаешь, и мешок червонцев. Что мне теперь золото?
Все равно на казну отпишут. Уезжай, капитан, пока не поздно. Вчера отбыли
шведские купцы, держат путь в Ревель. Сани у них груженные товаром,
медленные. Догонишь легко. Ну, целуй руку и прощай. Не поминай Артамона
Матфеева лихом.
В залу из кабинета Корнелиус вышел, утирая слезы. Мешок был отрадный,
тяжелый. По весу судить — лежало в нем никак не меньше тысячи золотых.
Из веницейского кресла навстречу капитану поднялась легкая фигурка.
Александра Артамоновна, Сашенька!
— Мне все ведомо, — стремительным шепотом заговорила боярышня. –
Батюшка сказывал. Уезжаешь? Что ж, дай тебе Бог, Корней, счастья сыскать. А
я и так знала, что нам с тобою не судьба. Раньше я больно высоко летала,
теперь вот вниз паду, о землю разобьюсь. Прощай, mon amour impossible.
По-русски-то так и не скажешь, стыдно.
Сашенька обхватила высокого мушкетера за шею, быстро поцеловала в губы,
и прежде чем растерянный Корнелиус успел ответить на объятье, выбежала из
залы прочь.
К себе фон Дорн возвращался в глубокой задумчивости.
Главное тут было не слушать сердца, потому что оно, глупое, задумало
Корнелиуса погубить.
Ведь ясней ясного, что нужно делать. Забрать книги из алтын-толобаса и
мчать вдогонку за шведским караваном. Продав драгоценные камни с окладов,
рыцарь фон Дорн станет богат и свободен, жить же будет не в этой дикой,
нелепой, опасной стране, а в милой Швабии. Это Во-первых.
Оставаться с Матфеевым безумно, потому что боярин обречен. Это
Во-вторых. Такого большого человека, конечно, не казнят и на дыбу не
подвесят — не при Иване Грозном живем, но вот скромного начальника стражи,
склоняя к оговору на опального канцлера, очень запросто сволокут в пытошную.
Корнелиус содрогнулся, вспомнив палача Силантия, клещи в угольной жаровне и
веревку под потолком.
Ну и, наконец, третье.

Глава шестнадцатая
И на старуху бывает проруха. Мешок золота. Amour impossible, или луна в
болоте. Родоначалие русских Фандориных. Отодвинь и…

Не зря гнал капитан фон Дорн доброго коня галопом по темным улицам, не
зря терзал благородного текинца шпорами и хлестал плеткой. Успел в казарму к
самой побудке и самолично проверил готовность каждого мушкетера. В половине
пятого четыре плутонга, все сто двадцать четыре человека стояли во дворе
квадратом. В свете факелов блестели ребристые шлемы и лезвия алебард.
Корнелиус рассудил, что мушкетов сегодня в караул лучше не брать — все
равно, как бы ни повернулось дело, палить в Кремле нельзя, а вот пустить в
ход древки алебард очень возможно, что и придется.
Завтрак — кружку горячего сбитня и по два пирога — солдаты съели не
выходя из строя, потому что в любую минуту мог прибежать нарочный из
боярского терема. Простояли так час, начали мерзнуть. Фон Дорн отпустил два
плутонга греться. Через четверть часа вернул во двор, дал погреться двум
остальным. Сам холода не чувствовал — все-таки не стоял на месте,
расхаживал по двору. И тревожился, чем дальше, тем сильнее. Происходило
что-то непонятное.
В семь часов не выдержал, пошел на боярский двор узнавать, что
стряслось. Уж не проспал ли канцлер великое дело?
Нет, Артамон Сергеевич не спал. Капитан нашел его в кабинете, где
Матфеев и Иван Артамонович, оба в узорчатых кафтанах, под которыми
позвякивали кольчуги, сидели у стола и, судя по хмурым лицам, вели какой-то
непростой разговор.
— А, капитан, — обернулся на просунувшегося в дверь фон Дорна боярин.
– Я про тебя и забыл, не бери в обиду. Службы тебе сегодня не будет.
Отпускай своих солдат. После сюда приходи, говорить с тобой буду.
Озадаченный, Корнелиус вернулся к роте, велел всем идти в казарму, но
на всякий случай держаться кучно, по плутонгам. Ну, как передумает боярин?
Когда вернулся в хоромы, Артамон Сергеевич был уже один.
Говорил коротко, хмуро:
— Ночью враги мои собрали Думу без меня. Еще тело государево лежало не
прибранное. Таисий, пес латинский, вместо того чтоб молитвы над усопшим
читать, тайно разослал гонцов по ближним боярам. Васька Галицкий с Сонькой
говорили с каждым. Кого улестили, кого припугнули. Многие, кого я за
союзников держал, переметнулись. Оно и понятно — слабая власть боярам
слаще, чем сильная. При мне бы не забаловали… Теперь все. Царем поставили
Федора. Постановили отнять у меня большую печать. Стрелецкий и
Малороссийский приказы, а еще Аптекарский — это, наверно, чтоб государя не
отравил или колдовским снадобьем не употчевал. — Матфеев горько усмехнулся.

x x x
Алтын сидела в кожаном кресле, где свободно могли бы разместиться по
меньшей мере еще две таких же пигалицы. Брови журналистки были сурово
сдвинуты, колени непреклонно сомкнуты. На полу стоял черный рюкзачок.
За двумя столами, сплошь уставленными всевозможной офисной аппаратурой
и похожими на неприступные блокпосты, окопались две секретарши, одна
постарше, другая молоденькая, но обе чопорные и несказанно элегантные.
— Я вам в сто пятидесятый раз объясняю, — унылым голосом говорила та,
что постарше, с прической в виде платинового шлема. — Иосиф Гурамович в
командировке, сегодня его тоже не будет.
— Если б он был в командировке, я бы знала, — отрезала Алтын и вдруг
впилась глазами в дверь начальственного кабинета — должно быть, заметила
щель.
Прятаться дальше не имело смысла. Николас распахнул дверь и, широко
улыбаясь, протянул руку:
— Алтын, как я рад тебя видеть! Видишь, со мной все в порядке.
Журналистка резиновым мячиком вылетела из кресла и бросилась к
Фандорину. Судя по такой эмоциональности, рукопожатия было явно
недостаточно. Устыдившись своей британской замороженности, Николас на ходу
перестроился и развел руки в стороны, готовый заключить Дюймовочку в
объятья.
Алтын с разбегу подпрыгнула и со всей силы врезала магистру жестким
кулачком в зубы.
— За что?! — взвыл Николас, зажимая ладонью разбитый рот.
— За все! — яростно выкрикнула бешеная татарка. — За то, что сбежал
и не объявлялся! За мои слезы! За сто долларов! За “классный перепихон”!
Краем глаза Фандорин увидел, что секретарши так и замерли за своими
пультами.
— Но ведь это нарочно! — тоже закричал он, потому что иначе она бы не
услышала. — Для маскировки!
Алтын уперла руки в бока, обожгла его ненавидящим взглядом снизу вверх.
— Убить тебя мало за такую маскировку! Я, как дура, переживаю, что он
голодный, позвонила маме, попросила, чтобы она ему поесть принесла! Она
приходит — там прелестная записочка и сто долларов! Ну и объясненьице у
меня потом было!
Врезала магистру еще раз — теперь в живот. Слабее, но все равно
ощутимо.
— А это за то, что я ни одной ночи нормально не спала. Ты что, не мог
позвонить? Я думала, тебя на свете нет. Думала, ежика совы съели! — Алтын
издала странный звук, отчасти похожий на всхлип, но черные глаза при этом
остались сухими и все такими же непримиримыми. — Сижу тут как маньячка с
ножом в рюкзаке. Хотела этому жирному борову Coco брюхо за тебя вспороть!
Она все так же бесслезно всхлипнула, кинулась назад к креслу и достала
из рюкзачка хлебный нож, знакомый Фандорину по бескудниковской квартире.

— Про большинство людей не скажу — не знаком, а про вас, дорогой
Николай Александрович, знаю твердо. Вы мне три таких совета дали, что за них
миллиона не жалко. Долларов. Я вам век благодарен буду, клянусь! Кушаю в
свое удовольствие и не переживаю — так? — Coco выставил толстый мизинец и
в подтверждение своей искренности немедленно скушал еще одну конфету. –
Жена мне козью морду делает, а я только жмурюсь от счастья — так? Впервые в
жизни! — Тут был поднят второй палец, безымянный, украшенный массивным
золотым кольцом, а там не заставил себя ждать и средний палец, с
бриллиантовой печаткой. — И с Богом на лад пошло, честное слово. Я после
того разговора с вами молиться перестал. Чего, думаю, лицемерить, если не
верю. А сегодня утром, как с Таганской вернулись, вдруг захотелось перед
иконой встать и помолиться. Ни за чем — просто так! Ни о чем не просить –
ни о тендере, ни о шмендере, ни о возвращении двух миллионов, которые у меня
вчера налоговая полиция счерномырдила. Просто помолиться и все. Помолился –
и хорошо стало. Вы понимаете, что это значит?
Габуния три растопыренных пальца убрал, а вместо них поднял один, но
зато указательный и многозначительно воздел его к потолку.
— Понимаю, — кивнул Фандорин, вспоминая, чем там заканчивается песня
про Кудеяра и двенадцать разбойников. Кажется: “Господу Богу помолимся”?
— Ай, ничего вы не понимаете. Вы талант свой не понимаете! У вас,
Николай Александрович призвание — людям советы давать. Это самый редкий,
самый драгоценный дар! Вы на людей любопытный, вы умеете вмиг себя на место
другого поставить, а чутье у вас лучше, чем у моей Жужи. Нет ничего ценней,
чем вовремя данный хороший совет. Не нужно вам в Англию! Это дураку везде
счастье, а умный человек должен понимать, где ему на свете место. Умный
человек должен понимать, что есть понятия “объективно лучше” и “субъективно
лучше”. Объективно в Англии жить лучше, чем в России — кто спорит. Но
именно вам, Николаю Александровичу Фандорину, субъективно лучше здесь. А я
вам в этой связи еще одну важную вещь скажу. — Coco опять поднял палец. –
Всему объективному грош цена, значение имеет только то, что субъективно. В
Англии вы, дорогой Николай Александрович, закиснете, да и не нужны вы там с
вашим даром. Где и давать советы людям, если не у нас, в России. Она и
называется так — Страна Советов. И тут я от лирики перехожу к деловому
предложению. — Иосиф Гурамович отодвинул вазу с конфетами, как бы давая
понять, что разговор вступает в официальную фазу. — Давайте создадим
консультационную фирму нового типа, куда всякий человек, попавший в трудное
положение, может обратиться за советом, и ему помогут. Я уже и название

ваза с шоколадом.
— Я теперь совсем не пью, — сухо произнес Фандорин, не желая
показывать, что слова благодарности ему приятны. — И, кстати говоря, хочу
сообщить вам, что не могу принять предложение относительно продажи вам
книжного оклада. Нужно уважать законы страны, в которой находишься. Так что
верните мне обложку, я передам ее представителям городских властей. Я не
буду настаивать на том, чтобы вознаграждение мне выплатили немедленно. Можно
по частям или потом, через несколько лет, когда российская экономика
окрепнет.
Иосиф Гурамович грустно сжевал конфету, несколько раз тяжело вздохнул.
— Ах, Николай Александрович, дорогой, не хотел вас расстраивать, да
все равно придется. Возьмите свой оклад, вон он лежит, в коробке из-под
сканера. Эксперты говорят, что обложка представляет историческую ценность –
это работа русских мастеров середины шестнадцатого века. А вот материальная
цена невелика. Серебро невысокой пробы да несколько сотен камешков. Если
быть точным, шестьсот шестьдесят. Было на шесть больше, но они куда-то
подевались — вместо них пустые гнезда. Это не желтые сапфиры и не опалы.
Строго говоря, это вообще не камни, а шлифованные кусочки вулканического
стекла. Наверно, в средневековой Руси оно считалось большой редкостью. А
сейчас такого добра у нас пол-Камчатки. Зря, выходит. Седой всю эту кашу
заварил.
— Ну и ладно, — не слишком расстроился Фандорин. — Сдам в музей,
пусть будет память о Корнелиусе фон Дорне. И статью напишу. Ведь моя находка
косвенно подтверждает версию о том, что библиотека Ивана Грозного — не
выдумка. Раз книга Замолея существовала в действительности, значит,
дабеловский список — не фикция, а документ, заслуживающий доверия. Хоть и
не очень большое, а все-таки открытие. Прощайте, господин Габуния. Засиделся
я у вас в Москве. Пора домой, в Англию.
Он протянул банкиру руку, но Иосиф Гурамович прощаться не стал, а
вместо этого взял магистра за локоть.
— Послушайте, Николай Александрович, зачем вам в Англию? И что за
интерес для мужчины делать “не очень большие открытия”? Не ваша это стезя –
пыль в архивах глотать и научные книжки писать, ей-богу. Мне Гиви каждый
вечер кассеты давал, съемки скрытой камерой. Как вы по улицам ходили, дома
рассматривали, в блокнотик писали. Смотрел я на вас — удивлялся. Как
подменили англичанина! Такой стал энергичный, увлеченный, счастливый! Про
Сулико поет! Сразу видно — человек своим делом занимается. Вы знаете, в чем
ваше дело, в чем ваш настоящий талант?
— Нет, — ответил внимательно слушавший Фандорин. — Не знаю. Точнее,
знаю, что никакого таланта у меня нет. Как, впрочем, у большинства людей.

Господь) отсекла правую руку, нехорошего человека Шурика (этого Господь все
равно не простит, так что и просить не буду). Отсекла — и сама отсохла,
потому что Гиви нашего полковника застрелил. Жалко, конечно, а как было не
застрелить? Ну да ничего, адвокаты у меня первоклассные, они докажут, что
это была адекватная самооборона. Разрешение на оружие у Гиви имеется, все
честь по чести. Его ребята — вот молодцы — сняли скрытой камерой, как
Седой с Сергеевым встречался, и с Шуриком тоже. Пленочка уже в ГУБОПе. Пусть
покрутится Седой, пусть пообъясняет, что за дела у него были с этим
отморозком. Не до “Вестсибойла” теперь будет Владику. Шиш ему с ткемали, а
не тендер.
Иосиф Гурамович сладостнейшим образом улыбнулся, а Николас, глядя на
приятно округлое, в бульдожью складочку, лицо банкира, испытал чувство,
близкое к умилению. Прав мудрый шеф — редактор журнала “ТелескопЪ”,
задумавший сделать спецномер о цивилизационных процессах в российском
бизнесе. Какие ласкающие слух западного человека слова: адвокаты, адекватная
самооборона, разрешение на оружие! Никаких “замочить”, “закатать в асфальт”,
“размазать по бамперу”. Алтын могла гордиться своим “таргетом”.
— Вот как у нас нынче, Николай Александрович, — скромно сказал
Большой Coco, будто подслушав мысли Фандорина. — Все проблемы решаем
культурно, по закону. Время пиратов вроде Седого уходит в прошлое. Через
три-четыре года их вообще не останется.
— А утаивать клад, принадлежащий государству, это тоже по закону? –
не удержался от выпада Николас.
Иосиф Гурамович обиженно надул губы
— Слушайте, нельзя же все сразу. Вчера еще по деревьям лазили и друг
друга кушали, а сегодня уже улицу на красный свет не перейди. Постепенно
надо, потихоньку. Эволюционным путем. Немножко помухлевать — это можно, это
по-людски. А друг друга мочить почем зря — это, извините, уже анахронизм. Я
мочить буду, потом меня или моего ребенка замочат? Да! — оживился Габуния и
зачем-то кинулся к стенному шкафчику. — У меня великая новость! Сабрина моя
ребенка ждет, сама сказала. Мне пятьдесят два года, я думал, никогда уже
детей не будет! Представляете — стою перед ней и бормочу, как дурак: “Мой,
мой ребенок!” А она, стерва, смеется” “Помучайся, может, и не твой”. Я
помучился, Николай Александрович, ой как помучился. Полночи не спал, все
терзался, чей ребенок. Раньше, конечно, я бы еще больше мучился, а теперь
немножко попереживал, потом скушал два пирожных и уснул. Это из-за того, что
вы мне все про меня объяснили. Мы с Сабриночкой — идеальная пара. Теперь
ревную, страдаю, а на душе тепло, хорошо. Спасибо вам. Выпьем за любовь и за
маленького Габунию!
И из шкафчика, как по волшебству, явились пузатая бутылка, две рюмки и

x x x
— Я должен вам кое-что объяснить и принести свои извинения, — сказал
Габуния, поднимаясь из-за огромного эбенового стола навстречу Фандорину.
Ночью (а вернее, уже на рассвете) разговора не получилось — после
перенесенных потрясений магистр был в состоянии, близком к шоку. Выбравшись
из склепа в подвал, оттуда во двор, а из двора на улицу, где ждала целая
вереница бегемотообразных джипов, Николас почувствовал, что у него кружится
голова. Сев на скрипучее кожаное сиденье, Фандорин прислонился виском к
мягкому плечу банкира и провалился в глубокий, обморочный сон, от которого
очнулся лишь девять часов спустя в квартире на Киевской. Открыл глаза,
увидел на стуле перед диваном неподвижного брюнета с лихо подкрученными
усами. Это и был Гиви, уже дважды спасший магистру жизнь.
— Сэйчас чашку кофэ по-тбилисски и поедэм к шефу, — строго сказал
командир габуниевского “Эскадрона”.
Николас приподнялся на локте, заозирался вокруг.
— Обложку на экспертызу отдали, — объяснил Гиви, не дожидаясь
вопроса.
Дальше было все, как он сказал: чашка густого, крепчайшего кофе,
холодный душ, гонка на бешеной скорости с мигалкой прямо по разделительной
полосе в сторону центра, тихий Гнездниковский переулок, офис “Евродебета”.
Странно было только одно — в председательский кабинет Фандорина почему-то
провели не через секретарский предбанник, как в прошлый раз, а по черной
лестнице, через боковую дверку. Николас так и не понял, к чему теперь эта
конспирация.
Беседа, стало быть, началась с извинений.
— Я нехорошо с вами поступил, Николай Александрович, — сказал банкир,
сокрушенно опустив голову, отчего двойной подбородок сделался тройным. — Я
вас использовал. Это могло стоить вам жизни, хотя Гиви и его ребята за вами
приглядывали.
— Ребята из “Эскадрона”? — блеснул осведомленностью Фандорин.
Иосиф Гурамович восхищенно закатил глаза, как бы отдавая дань
проницательности собеседника.
— Да. Это специальное подразделение, которое я создал, когда узнал,
что начальник департамента безопасности завербован моим конкурентом.
Получилось очень удобно: Седой думал, что все про меня знает, а сам знал
только то, что я подсовывал Сергееву. Ох уж эти кагебешники! Им всегда мало
быть исполнителями, обязательно рвутся в кукловоды.
Магистр насупился:
— Вы поручили меня попечению Сергеева нарочно, чтобы посадить на
крючок Седого? А ваши люди тем временем следили и за мной, и за Сергеевым.
— И за самим Седым, конечно, — подхватил Габуния. — И видите, как
удачно все получилось. Седой остался с носом и при этом без рук: его левая
рука, Владимир Иванович Сергеев (большой был грешник, да простит его

Корнелиус, разумеется, был
небольшим грамотеем — да и с чего бы мушкетерскому капитану разбираться в
книгах и мудреных словах? Он плохо себе представлял смысл термина “либерея”
– полагал, что это означает просто “книга”, а не “собрание книг”. Добыл
где-то (вероятнее всего у того же Артамона Матфеева) том из коллекции Иоанна
Грозного, древний и в драгоценном окладе. Этакий фолиант и в семнадцатом
веке стоил баснословных денег. Перед тем как отправиться в ссылку вслед за
своим начальником, фон Дорн припрятал добычу, надеясь, что опала продлится
не вечно, а если даже помилования и не будет, то “Иванова Либерея” (в смысле
– “книга из библиотеки царя Ивана”) достанется хотя бы его потомку. Далекий
от книжности капитан не знал, что без герметизации папирус долго в
подземелье не продержится. Да и, скорее всего, его вообще интересовал не
текст, а великолепный оклад.
Что означают слова “не имай души спасения ради” и еще потом, ближе к
концу, “да любопытства своего не пытай Христа Господи ради и нипочему
Замолея того не имай”? Быть может, книга была краденая и Корнелиус
предостерегал сына от попытки выставить фолиант на продажу? Это, увы, не
исключено. Капитан был обычным искателем приключений, прибывшим в Россию на
поиски богатства. Вряд ли он побрезговал бы взять то, что плохо лежит –
например, дорогую книгу из собрания своего покровителя…
— Что это такое? — вывел Фандорина из задумчивости голос банкира. –
Что это блестит? Драгоценные камни? Это шкатулка, да?
— Нет, — ответил Николас, не оборачиваясь, и усмехнулся. — Это и
есть та самая “Иванова Либерея”. Радуйтесь.
— Что-что? — удивился Иосиф Гурамович. — Либерея? Это еще что такое?
Книга, что ли? Это вы ее столько времени искали? По улицам ходили, шаги
считали, в развалинах рылись. Мне Гиви каждый день докладывал. “Ничего не
понимаю, чем люди занимаются”, говорил. Что тут у вас, а? Из-за чего Седой
такие огороды нагородил?
Непохоже было, что Габуния притворяется. Зачем? И перед кем — перед
без пяти минут покойником?
Оставить что ли его, гада, в неведении, подумал Фандорин. Пусть лопнет
от любопытства, жирный пузырь. Но мелочиться в эти последние минуты не
хотелось, после испытанного разочарования настроение Николаса изменилось –
стало строгим и торжественным. Не суетиться, держаться с достоинством. Это
единственное, что остается человеку на исходе нескладной, глупо прожитой
жизни.
В нескольких скупых предложениях магистр объяснил банкиру, в чем
состоял смысл поисков. Смотрел Николас при этом не на черный квадрат, откуда
скоро грянет гром смерти, а на радужно искрящийся оклад книги, да на
переливчатые отсветы, что придавали мрачному склепу вид сказочной пещеры.