Борис Акунин

мило ойкала и даже розовела. На вопросы отвечала тихо, но без робости,
иногда же ограничивалась одной улыбкой, что было уже высшим пилотажем.
Успокоившись за воспитанницу, Фандорин переместился в салон, где
джазовый секстет исполнял вариации на темы классических шлягеров из
Доницетти и Беллини. Теперь можно было подумать и о себе.
Странное у него было предчувствие: сегодня, наконец, что-то произойдет.
Не может же затишье продолжаться вечно? Сколько можно выгибать шею и
всматриваться в небо: когда же выползет грозовая туча? Воздух насыщен
электричеством, где-то за горизонтом перекатываются булыжники грома, а бури
нет и нет. Уж скорей бы.
За все эти дни ни одного звонка от Жанны. Выданный ею телефон молчал,
но Ника не забывал о нем ни на секунду, был готов к тому, что проклятая
машинка в любое мгновение запищит - так истинный самурай живет в
непрестанной готовности к внезапной смерти.
В салоне, среди выпивающих, хохочущих, целующихся звезд магистру
сделалось совсем тоскливо - будто он по случайности угодил на глянцевый
разворот журнала “Семь дней”.
Он выскользнул в прихожую, чтобы через боковой коридор ретироваться в
свои “парта-менты” - и как раз налетел на чету Куценко. Они стояли спиной к
двери и приближения гувернера не слышали, потому что, производя свой маневр,
Николас старался ступать как можно тише. В результате чего и сделался
невольным свидетелем маленькой супружеской сцены.
Инга Сергеевна говорила с ласковой укоризной:
- Дурачок ты, ей-богу. Нашел к кому ревновать. Сколько лет прошло! Ты
бы еще татаро-монгольское иго вспомнил. Глаза мои этого Яся не видели бы,
пропади он пропадом. Ведь ты сам его пригласил, у вас свои дела.
- Дела делами, но как вспомню… - глухо рокотал Мират Виленович.
Беседа явно носила интимный характер, однако пятиться назад было глупо
- еще подметка скрипнет, только хуже получится. И Фандорин поступил самым
тривиальным образом - кашлянул.
Мадам Куценко обернулась, вспыхнула и, бесстрастно улыбнувшись
Николасу, спустилась по ступенькам вниз. Хозяин же, тоже покашляв, счел
нужным задержаться - должно быть, от смущения.
Выход в такой ситуации один: завести разговор на какую-нибудь
нейтральную тему. Поэтому, глядя через распахнутые двери на столичный
бомонд, Фандорин сказал:
- Все-таки не зря русских женщин называют самыми красивыми. Всего
несколько лет раскрепощенности, богатства, и вот наши светские львицы уже
ничем не уступают лондонским или парижским. Вы только посмотрите, это же
просто конкурс “Мисс Вселенная”.
- Скорее, “Миссис Вселенная”, - хмыкнул Куценко. - Жены наших политиков

И Миранда пропела хрустальным голосКОМ:
- “При каждой неудаче давать умейте сдачи, иначе вам удачи не видать”.
А во двор уже въезжал автомобиль первого из гостей.
- Ну, в бой, - подмигнул Николас. - Ой, мамочки…
Мира деревянной походкой двинулась в сторону передней, откуда уже
доносился звучный, известный всей стране бас режиссера Оскарова:
- Миратушка! Ингушетия! У, затворники, старосветские помещики! Визит
Магомета к горе! А где именинница?
Николас выглянул из коридора, увидел, как киноклассик, склонив львиную
голову, целует ручку мертвенно бледной Миранде. Рядом стояла
умопомрачительная мадам Оскарова, с великодушной улыбкой взирала на
дилетантку и - с точно таким же выражением лица - на празднично расчесанного
Агбара, который возбужденно подпрыгивал и повизгивал у ног хозяйки.
- Ты что это фрак нацепил, низкопоклонник? - Куценко шутливо снял с
плеча режиссера несуществующую пылинку. - Хватило бы и смокинга. Девочке
всего восемнадцать.
- Да я не из-за вас. Был на открытии фестиваля “Русский меценат”. Бабки
на картину нужны, я тебе говорил.
- Ну и как? Достал? Режиссер махнул рукой.
- Сказал бы я тебе русским языком, если б не присутствие этого
волшебного дитяти.
“Меценат, лови откат” - вот какой у них фестиваль.
Тут каннско-венецианский лауреат все-таки не сдержался и выразился
самым энергичным, идиоматическим манером, отчего Мира вздрогнула и испуганно
оглянулась на Николаса. Тот пожал плечами: ничего не поделаешь, видно, так в
этой среде заведено.
Куценко засмеялся, жестом пригласил проходить в салон, где стояли столы
с винами и закусками, но другой рукой приобнял госпожу Оскарову.
- Маруся, ты через пять недель ко мне, на техосмотр. Помнишь?
- Уж про что про что, а про это я помню всегда.
Красавица нежно поцеловала хозяина в щеку, а по лестнице уже
поднимались новые гости - и тоже такие, которых знала вся страна. Это был
истинный парад планет!
Сначала обомлевшей Мире вручил букет Максим Кафкин, ведущий телешоу
“Как украсть миллион”. Не успела она прийти в себя, а ей уже тряс руку
колумнист Михаил Соколов, реставратор некогда славной и теперь снова
входящей в моду профессии сатириков-государственников. Потом бедняжку
целовала светско-парламентская львица Ирина Оригами. А следом, шурша шелками
и туманами, уже наплывала блистательная Изабелла Марченко (народная кличка
“Средство Макропулоса”) - на великую актрису Николас воззрился с особенным
интересом, вспомнив, что она судится с газетой “Эросс” за диффамацию:
редакция поздравила легенду кинематографа с совершеннолетием правнука.
Миранда держалась молодцом: подарки принимала грациозно, разворачивала,

Интересно, а как бы он обошелся с Потрошителем? Все-таки врач, представитель
гуманной профессии.
Дело в том, что как раз перед ужином у Николаса произошел ожесточенный
спор с Мирой - как должен поступить Эраст Фандорин, если ему удастся
изловить это чудовище. По мнению гувернера, несчастного психопата следовало
поместить в тюремную больницу, чтобы врачи попробовали исцелить его больную
душу. Именно так бы и сделал Эраст Петрович, который, будучи защитником
правопорядка и человеком истинно цивилизованным, свято верил в то, что слово
эффективнее насилия. Мира же о подобном исходе не желала и слышать. “Наш
Эраст нашел бы эту гадину и прикончил”, - безапелляционно изрекли нежные
девичьи уста.
Характер у девочки был крепкий, бойцовский. Например, она ужасно
боялась предстоящего приема по случаю своего дня рождения. При одном
упоминании о неотвратимо приближающемся вторнике ее личико, и без того
худенькое, вытягивалось, а мелкие ровные зубы впивались в нижнюю губку, но
Миранда ни за что не призналась бы, как мучительно для нее предстоящее
испытание - ведь это расстроило бы папу, который хотел сделать ей приятное.
Николас не жалел усилий, чтобы придать девочке уверенности. Убеждал,
что в пышном платье с кринолином она божественно хороша (это было сущей
правдой), показывал, как нужно ходить, как держать осанку. Целый час
посвятил инструктажу по пользованию столовыми приборами, хотя был совершенно
уверен, что новорусский бомонд этих премудростей знать не знает.
Больше всего Миранда боялась что-нибудь не то сказать и тем самым
опозорить Мирата Виленовича.
- А ты говори поменьше, - посоветовал ей Ника. - Это и есть самый
хороший тон для молоденькой девушки в присутствии взрослых. Спросят
что-нибудь - ответишь, ты же не дурочка. А так смотри на всех с улыбкой, и
больше ничего. Улыбка у тебя, как у мадонны.
В знаменательный день, когда в доме уже ждали гостей, Фандорин отвел
нарядную Миру в сторону и ободряюще сжал ее затянутый в длинную перчатку
локоток:
- Ты знаменитость. На тебя будут смотреть, в том числе ревнивыми
глазами. Выискивать промахи, особенно женщины. Это не должно тебя пугать.
Так уж устроен свет - не важно, в девятнадцатом веке или в двадцать первом.
Будь со всеми доброжелательна и вежлива, но если почувствуешь насмешку или
вызов, не теряйся. Я постараюсь держаться неподалеку и приду тебе на помощь.
- Ничего, Николай Александрович, - улыбнулась девочка белыми от страха
губами. - Мне бы только папу не подвести. А если кто на меня наедет, дам
сдачи. Роберт Ашотович всегда говорил: “Кто добрый, с тем надо по-доброму, а
если кто обидел - давайте сдачи”. Еще песню нам пел, свою любимую.

За свою недолгую, да к
тому же проведенную в замкнутом пространстве жизнь Мира не раз видела, как
мучаются и умирают ее сверстники, ведь многие из них были от рождения
болезненны, а казенному уходу, каким бы он ни был добросовестным, далеко до
родительского.
- И лекарства не всегда достанешь, особенно если дорогие, - беспечно
рассказывала Миранда, заливая красным цветом лужу крови на месте очередного
злодеяния Потрошителя. - Роберт Ашотыч из кожи вон лезет, но он же не
волшебник. У меня в третьем классе подружка была, Люсьенка, с пороком
сердца. Ждала очереди на операцию, но не дождалась. И Юлик тоже не дождался,
пока его в Туапсе переведут, задохся от астмы.
Роберта Ашотовича она поминала часто. Это был директор интерната - судя
по рассказам, человек неординарный и энергичный. Всем своим питомцам он
придумывал имена сам, одно причудливей другого, а если у ребенка в графе
“отец” стоял прочерк, то дарил и отчество.
- Пока меня папа не нашел, я звалась Миранда Робертовна
Краснокоммунарская, - похвасталась Мира, произнося это несусветное
прозвание, словно какой-нибудь громкий титул. - Красота, да? Мы там все, у
кого своей фамилии не было, назывались Краснокоммунарскими. Во-первых,
звучит, а во-вторых, Роберт Ашотович говорил, что ни у кого кроме наших
такой фамилии быть не может. Как где встретите какого-нибудь
Краснокоммунарского, сразу поймете: это свой.
Странно, но про отца она говорила гораздо меньше, чем про этого самого
Роберта Ашотовича. То есть почти совсем не говорила. Но когда видела Мирата
Виленовича или когда кто-нибудь просто упоминал его имя, в глазах Миранды
зажигались особенные огоньки, а на щеках проступал румянец. Вот как нужно
добиваться пылкой дочерней любви, думал Николас. Отказаться от своего
ребенка, помариновать его лет семнадцать в приюте, а потом прикатить на
“мерседесе”: здравствуй, дочурка, я твой папа. Думать-то думал, но сам,
конечно, понимал, что несправедлив, что просто завидует.
За четыре дня хозяина Фандорин видел только однажды. Мират Виленович
уезжал рано, возвращался поздно, и лишь в понедельник, накануне дочкиного
дня рождения, поспел к семейному ужину. Но пообщаться с ним возможности не
представилось. Господин Куценко и в столовой то говорил по телефону, то
просматривал бумаги, которые без конца подсовывал ему мамонтоподобный
Игорек.
Вот это мужчина, уныло размышлял Ника, поглядывая на магната. С каким
обожанием смотрят на него красивейшая из женщин и прелестнейшая из дочерей,
а ведь собою отнюдь не Эраст Петрович и даже не Том Круз. Дело не во
внешности, дело во внутренней силе, тут Инга Сергеевна абсолютно права.

x x x

По договоренности с хозяйкой, уроки должны были занимать два часа перед
обедом (воспитание и английский) и два часа перед ужином (английский и
воспитание), но с первого же дня сложилось так, что учитель и ученица
расставались лишь на время ночного сна, да еще утром, до двенадцати, когда
Мира занималась с предметниками. То есть урокам английского-то отводилось
столько времени, сколько полагалось по расписанию, но вот “воспитание”
растягивалось самым недопустимым образом, поглощая весь вечер, а то и
половину ночи - до тех пор, пока гувернер, спохватившись, не отправлял
девочку спать.
Собственно воспитание и обучение изящным манерам происходило урывками,
от случая к случаю, как гарнир к главному делу - разработке компьютерной
игры про Эраста Петровича Фандорина. Незаконченного “Камер-секретаря” Ника
трогать не стал, поскольку та история уже наполовину сложилась, а затеял
сочинять новый сценарий.
В первое утро, пока Миранда была на уроках, сгонял в Москву за
необходимыми программами. Убедился, что дома никого нет, и только тогда
вошел в квартиру.
Повздыхал в детской, глядя на аккуратно убранную кроватку Эраста и
разбросанные куклы Гели. Жене записки не оставил - просто положил на постель
купленную по дороге лилию, символ надежды. Алтын поймет.
И скорей назад, в Утешительное. Как раз обернулся к назначенному часу.
Азы программистской науки Мира схватывала на лету, тем более что он не
стал утомлять ее техническими деталями - поскорее перешел к рассказу про
своего замечательного предка. Вывел на монитор его портрет и был очень
доволен, когда девочка воскликнула: “Красивый - помереть!”. Даже вульгаризм
поправлять не стал.
Миранде было предложено на выбор три приключения героического сыщика
(ни про одно из них сколько-нибудь достоверных сведений не сохранилось, так
что простор фантазии не был ограничен): “Эраст Петрович против Джека
Потрошителя”, “Эраст Петрович в Японии” и “Эраст Петрович в подводном
городе”.
К изумлению учителя, выяснив исходные данные каждого из сюжетов,
ученица без колебаний выбрала самый кровавый, про Уайтчепельского монстра.
Сначала Николас решил, что это следствие запоздалого эмоционального
развития - нечто вроде ностальгии по детским “страшилкам”, которыми, должно
быть, пугали друг друга по ночам маленькие детдомовки. Но, узнав свою
воспитанницу поближе, он понял, что ночная готика про “Летающие гробики” и
“Желтые перчатки” здесь ни при чем. Ангелоподобная инженю с поразительным
хладнокровием относилась к вещам, которых обычно так боятся девушки ее
возраста: к смерти, крови, страданиям.
А впрочем, ничего поразительного тут не было.

вознаграждена за верность.
А теперь позвольте перейти от языка сказочного к языку фактов.
В феврале 1983 года молодой москвич с необычным именем Мират проводил
отпуск в крымском санатории. Отдыхала там и юная пермячка по имени Настя.
Мертвый сезон, холодное море, пустые пляжи. Стоит ли удивляться, что между
ними завязался короткий, но бурный курортный роман? Любовники знали друг
друга только по имени, даже фамилией поинтересоваться не удосужились. И
вдруг, месяца через два, в московской квартире Мирата зазвонил телефон. Это
была Настя. Она сказала, что ждет ребенка. “Как ты меня нашла?” - спросил
молодой человек, одолеваемый самыми недобрыми подозрениями. “По имени, -
ответила она. - Оно у тебя такое редкое!” “Сделай аборт, - сказал он и
мрачно прибавил, уже догадавшись, что, как говорится, запопал. - Я вышлю
денег. Диктуй адрес”. Но Настя разрыдалась и бросила трубку. Больше она его
не беспокоила.
Шли годы. Мират стал знаменитым хирургом и преуспевающим
предпринимателем, владельцем нескольких косметических клиник, Вы наверняка
видели рекламу этой фирмы и в нашем журнале, и в других гламурных изданиях.
Называется фирма - вот он, мистический почерк судьбы! - “Фея Мелузина”.
Мират Виленович женился на писаной красавице, и все у них с женой было
прекрасно, только вот детей им Бог не дал. Тогда-то миллионер и вспомнил
давнюю историю. Стал разыскивать Настю из Перми, только оказалось это совсем
не просто, ведь имя у нее было не то что у него, а самое что ни на есть
обыкновенное. Но Мират Виленович не жалел ни средств, ни усилий, и после
нескольких лет беспрестанных поисков выяснил и фамилию Насти, и адрес. А
также то, что она умерла, родив девочку, и что ребенка отдали в детский дом.
Дальнейшее было делом техники, и здесь я снова перехожу на сказочную
волну.
Однажды семнадцатилетняя воспитанница Краснокоммунарского интерната
Миранда открыла окно палаты, где она жила с пятью другими девочками, и
увидела, как по дороге, сверкая черной полировкой, катит чудо-экипаж, каких
в райцентре отродясь не видывали…”
Статья была длинная, но Николас прочитал ее до конца. Иногда морщился
от слащавости стиля, но история и в самом деле была необычная, трогательная.
Посмотрел и другие публикации, их было несколько десятков, и почти все
с портретами трогательной большеглазой девчушки: и на фоне детдома, и в
лимузине, рядом со смущенным Куценко. Вот сколько шума, оказывается,
наделала история краснокоммунарской золушки и владельца “Феи Мелузины”. Еще
бы, настоящая мыльная опера, “Богатые тоже плачут”.
Фандорин закрыл папку, подошел к зеркалу.
Лицо у него было такое же, как всегда, но он-то знал, что видит перед

ФЕЯ ПРИЕХАЛА НА “МЕРСЕДЕСЕ”
…В детском доме райцентра Краснокоммунарское таких девочек и
мальчиков больше двух сотен. Большинство попали сюда совсем крошками, прямо
из Дома малютки.
“Детский дом” или “интернат” - слова неправильные, обманные. Не нужно
стесняться названия “сиротский приют”, потому что именно этим святым делом
здесь и занимаются: дают приют сиротам - уж как могут. У этих детей никогда
не было настоящей семьи, они всегда носили только казенную одежду и питались
только казенной пищей - увы, скудной, потому что область здесь бедная,
дотационная, и своих сироток ей баловать особенно не на что.
Но чем суровей и безрадостнее реальная жизнь, тем больше человеческая
душа стремится к полету, к мечте, к несбыточному. И каждый из маленьких
жильцов приюта, конечно же, грезит о том, что родители его не бросили, а
потеряли, что они ищут свое драгоценное дитятко и однажды непременно найдут.
Сколько трогательных, наивных и совершенно фантастических историй впитали
крашенные масляной краской стены спален! О папах-разведчиках, о
мамах-актрисах, о роковых подменах в родильном доме…
Как рассказал автору этих строк директор Краснокоммунарского детдома
Р.Мовсесян, обычно такого рода фантазии иссякают к тринадцатилетнему
возрасту, когда подрастающий человечек начинает готовить себя к реальной,
взрослой жизни. Иссякают, но не исчезают совсем, они продолжают жить на
самом донышке юного сердечка.
О, как всколыхнулась, забурлила вода в этих глубоких омутах после чуда,
которое произошло в тихом волжском городке! Сказка спустилась с небес на
землю и озарила жизнь всех сироток нашей бескрайней страны волшебным светом
надежды. И рассказывать эту историю нужно именно так - как сказку.
Жила-была на свете девочка с чудесным именем Миранда. Но кроме звучного
имени ничегошеньки у нее не было, даже отца с матерью. Росла она, как
травинка в поле. Мамина ласка и папина забота не оберегали ее ни от злого
ветра, ни от ледяного дождя, и потому выросла она тоненькой и чахлой. В
детстве много болела, из-за этого два раза оставалась на второй год, а
потом, хоть и выздоровела, но осталась худенькой и бледненькой, совсем не
такой, как ее румяные сверстницы, у кого есть родители.
Больше всего на свете Миранда, как и многие ее подружки, любила сказку
про Золушку, к которой однажды явилась добрая фея и одним взмахом волшебной
палочки подарила ей новую, чудесную жизнь. Годы шли, сказка оставалась
сказкой, а жизнь жизнью. Другие девочки-сироты уже зачитывались повестью
“Алые паруса” и мечтали не о фее - о принце, Миранда же взрослеть не
торопилась, она по-прежнему верила в свою детскую сказку. И была

x x x

Из “детской”, как внутренне окрестил Ника комнату Миры, гувернера
отвели к управляющему усадьбой, уютному усачу Павлу Лукьяновичу с
белорусским выговором и повадками армейского отставника. Он вручил новому
жителю Утешительного ключи от “партаментоу” (апартаментов) и магнитную
карточку, чтобы открывать ворота. Предупредил, что на “террыторыи объекту”
действуют особые правила безопасности, потому что “Мырат Виленовитш большой
тшеловек, а у большого тшеловека и проблэмы большие”. Эти слова Павел
Лукьянович сопроводил странным безулыбочным подмигиванием, что, видимо,
означало: шучу, но не совсем.
Следуя за горничной в свои “партаменты”, Фандорин видел из окна, как
хозяин выезжает из ворот: впереди джип охраны, сзади еще один, а в лимузин
рядом с шофером сел какой-то человек-гора - ростом с Николаса, но вдвое
шире. Что-то многовато лейб-гвардейцев для светила хирургии, подумал Ника и
спросил, кивнув в сторону великана:
- Личный телохранитель?
- Нет, это секретарь Мирата Виленовича, Игорек, - ответила горничная,
милая женщина средних лет по имени Клава. - Он в Америке университет
закончил.
Должно быть, по футбольной стипендии, предположил Николас.
“Партаменты” оказались, двухкомнатной квартиркой, небольшой, но вполне
комфортабельной. Правда, вид из окон был так себе - на хозяйственные
постройки.
Развешивая в шкафу вещи, Клава попросила:
- Вы уж, Николай Александрович, помягче с Мирочкой, без строгостей.
Такая девочка хорошая, деликатная. Не обвыклась еще здесь. У нас в обслуге
все ее знаете как жалеют.
- За что же ее жалеть? - удивился Фандорин. - Дай бог всякой девочке
расти в таких условиях.
Горничная аж рубашку уронила.
- Всякой? Да вы что! Над Мирочкой вся страна слезы лила!
На лице гувернера отразилось полнейшее недоумение, и Клава шлепнула
себя по лбу:
- Ах да, вы же англичанин. Очень уж чисто по-русски говорите, я и
забыла. “Надейся и жди”, наверно, не смотрите?
- Это ток-шоу, да? Нет, я телевизор почти не смотрю, только новости по
шестому каналу.
- И газет наших не читаете? О Мирочке писали “Комсомольский москвич”,
“Факты и аргументы”, “Фитилек”, да все писали!
Ника виновато развел руками:
- Нет, я этих изданий не читаю. Только газету “Таймс”. - И, просветлев,
вспомнил. - Еще иногда еженедельник “Эросс”.
- А-а, тогда понятно, - протянула Клава и отвернулась.
Кажется, Николас безвозвратно погубил себя в ее глазах. Она быстро
закончила свою работу и вышла, даже не попрощавшись.
Ну и ладно. Фандорину сейчас было не до ханжеских предрассудков
обслуживающего персонала.

буду исправлять неправильности вашей речи, а вы за это не будете на меня
обижаться. Идет?
Дождавшись, когда она кивнет, Николас продолжил:
- Первое. Слово “что” по-русски произносится нередуцированно, то есть
полностью: што. Второе. Вместо просторечного “правда” в данном случае
изысканней было бы употребить выражение “в самом деле”. И третье. В беседе с
малознакомым человеком, каким я для вас пока являюсь, одного кивка в знак
согласия недостаточно. Нужно обязательно произнести вслух: “Да” или
“хорошо”. Вы меня поняли?
- Да. Только не говорите мне “вы”, ладно? Я себя на “вы” покамест не
ощущаю.
Мира посмотрела куда-то вниз - Николас подумал, от стеснения. Но нет,
это она украдкой полюбовалась на свои часики. Поймав взгляд учителя,
прошептала:
- Это французские, с настоящими бриллиантами. “Картье” называются. Папа
купил. Ужас какие деньжищи стоят. Правда, красивые? Ой, - спохватилась она,
- я хотела спросить: в самом деле красивые?
Фандорин вздохнул. О, великий и могучий, сам черт в тебе ногу сломит.
А девочка ему, увы, понравилась. Да и как она могла не понравиться -
такая славная, хорошенькая, и к тому же совсем неиспорченная, а искренняя,
простодушная. И так мило, по-волжски окает. Должно быть, именно это госпожа
Куценко обозвала “жутким прононсом”. Вероятно, Мира жила с родной матерью не
в Москве, а где-нибудь в провинции.
Чтобы с самого начала не обозначить себя как педанта и зануду, Николас
не стал придираться к “покамест” и к “ужасу”. Подошел к письменному столу,
склонился над компьютером.
- В “Крестики-нолики” играешь? Нравится?
- Воще-то не очень, - призналась Мира и шмыгнула носом. - Но я ни во
что другое не умею. У меня раньше компьютера не было.
- Лучше говорить не мягко “компьютер”, а твердо: “компьютОр”. И каким
же играм ты хотела бы научиться?
- А вы умеете? В самом деле? - Мира схватила его за рукав. - Я по
телеку видела, там пацаны играли по компьютОру в приключения! Подземелье с
сокровищами, скелеты, а неправильно угадаешь - тебе кранты! Вы в такую
играть умеете?
Он кивнул, глядя в ее ясные, полные радостного ожидания глаза, и
подумал: очень инфантильна для своего возраста, но это делает ее еще
очаровательней.
- Ага, а сами кивнули, - засмеялась Мира. - И “да” не сказали! Так
научите меня играть в приключения? Улыбнувшись, Ника пообещал:
- Научу. Не только играть. Если захочешь, мы будем с тобой сами
придумывать новые игры. Это еще интересней.
Девочка взвизгнула от восторга, подпрыгнула и с меткостью
дрессированного дельфина чмокнула Фандорина точно в середину щеки.
Похоже было, что контакт с ученицей наладился.

опоясывавшей внутреннюю стену. Самой обитательницы чертога видно не было,
однако, судя по разбросанным там и сям нарядам, по отсутствию книжных полок,
по навороченному компьютеру, на здоровенном мониторе которого застыла жалкая
игра “Крестики-нолики”, Никины предположения относительно интеллектуального
уровня девицы Куценко полностью оправдывались.
- Мирочка, ты что, спишь? - позвала хозяйка, направляясь к завешенному
портьерой алькову.
- Нет, Инга Сергеевна, - донесся откуда-то сверху, будто с самих небес,
звонкий, чистый голосок. - Я здесь.
Николас обернулся, задрал голову и увидел над перилами балюстрады
истинного ангела: тоненькое личико в обрамлении очень светлых, почти белых
волос, широко раскрытые голубые глаза, худенькие голые плечи с бретельками
не то от лифчика, не то от комбинации.
- Почему ты там сидишь? И почему неодета?
- Сняла платье, чтобы не испачкать. Тут пылища - ужас. Не вытирает
никто, так я решила тряпкой пройтись, - ответила спрятавшаяся за перилами
нимфа, разглядывая Николаса. - А села, потому что неодетая. Стыдно. Вы ведь
не одна…
Опомнившись, Николас смущенно отвернулся.
- Сейчас поднимусь, принесу тебе платье и туфли. Сэр Николас не
смотрит. Кстати, познакомься. Это гувернер, он будет руководить твоим
воспитанием и готовить тебя к балу.
- Здравствуйте, - проворковал ангельский голос.
Фандорин, не оборачиваясь, слегка поклонился, что было довольно глупо.
Определенно мадам Куценко самой не помешал бы гувернер. Неужто не могла
подождать с представлениями, пока девушка оденется и спустится вниз?
Но вот Мира сошла с небес на землю, и оказалось, что никакая она не
девушка, а девочка, совсем еще ребенок. На вид ей можно было дать лет
тринадцать, да и то без поправки на современную акселерацию. Ее макушка
приходилась магистру где-то на уровне локтя, фигурка была щупленькая, без
каких-либо намеков на женские округлости. Уж во всяком случае, лифчик,
проглядывавший сквозь тонкое батистовое платье, Мире был точно ни к чему.
- Я вас оставляю наедине, чтоб вы могли как следует познакомиться. Не
дичись. - Госпожа Куценко ласково погладила девочку по кудрявой головке. -
Обещаешь?
- Хорошо, Инга Сергеевна.
- Сколько раз говорить, называй меня просто “Инга”. Сэр Николас, я
скажу Клаве, чтобы она пришла через десять минут и помогла вам разместиться.
Когда за хозяйкой закрылась дверь, Мира сделала два шага назад - не от
застенчивости, а чтобы удобнее было рассматривать двухметрового учителя.
- Вас че, правда “сэр Николас” зовут? - недоверчиво спросила она и не
удержалась, прыснула.
- Зовите меня “Николай Александрович”. И давайте сразу договоримся: я

всем мире. Он один из первых, еще в конце восьмидесятых, открыл частную
клинику. Сейчас, конечно, менеджмент отнимает много времени, но он
продолжает оперировать сам. Неужели вы не слышали о методике Куценко?
- Да, что-то такое читал, про чудеса омоложения и рукотворную красоту.
И рекламу видел: как фея касается Золушки волшебной палочкой, и чумазая
замарашка превращается в ослепительную красавицу.
- Напрасно вы улыбаетесь, - строго сказала Инга Сергеевна. - Это не
преувеличение, а истинная правда. Мират настоящий кудесник. Дурнушку он
делает интересной женщиной с шармом, а лицо обыкновенное, так сказать,
среднестатистическое, превращает в настоящее произведение искусства. Он
хирург от Бога!
Снисходительно улыбаться, кажется, не следовало. Николас поспешил
исправить свой faux-pas:
- Я заметил, какие у него тонкие, красивые пальцы.
Прекрасные глаза хозяйки затуманились, голос стал мечтательным.
- Ах, вы даже не представляете, какие у него гениальные руки! Иногда
они бывают сильными, даже безжалостными, а иногда такими нежными! Знаете,
как Мирата любят растения? Они чувствуют животворную энергию! У нас в зимнем
саду есть ужасно капризные цветы. Когда их поливает прислуга, они начинают
сохнуть, а у Мирата расцветают, как в джунглях. И животные к нему тоже льнут
- собаки, кошки, лошади. Они тоже умеют видеть настоящую, внутреннюю силу!
Николас несколько растерялся от столь откровенной демонстрации
супружеского обожания. На душе стало совсем отвратительно.
Господи, зачем кошмарной женщине по имени Жанна, верней, ее
таинственному заказчику понадобился этот доктор?
Последняя надежда оставалась на дочку, эту новорусскую инфанту,
наверняка испорченную скороспелым папашиным богатством, и к тому же еще,
очевидно, редкостную тупицу, раз она, несмотря на всех репетиторов, к
восемнадцати годам не сумела закончить школу.
Хозяйка вела Фандорина знакомиться с падчерицей - через анфиладу
комнат, в которых евроремонт причудливо сочетался со старинной мебелью и
сохранившейся кое-где лепниной, рассказывала про историю усадьбы. Кажется,
ее не то выстроил, не то перестроил кто-то из приближенных императора Павла
- впрочем, Николас слушал вполуха, готовясь к встрече с ученицей: никаких
нервов, максимум терпения, главное же - сразу правильно себя поставить,
иначе учительство превратится в унизительную пытку.
Комната принцессы находилась на втором этаже. Через огромное
полукруглое окно открывался прелестный вид на поле, лес, реку, но Николасу
было не до любования природой. Он быстро оглядел просторную - нет, не
комнату, а самую настоящую, залу, с белыми колоннами и небольшой галереей,

Вежливей было бы сказать: “я хочу вас познакомить”, мысленно поправил
он работодательницу и сам усмехнулся - надо же, учитель изящных манер. Не
поменять ли профессию? Пятьсот долларов в неделю на всем готовом, плохо ли?
Госпожа Куценко вернулась в гостиную, сопровождаемая невысоким мужчиной
лет сорока пяти - пятидесяти с некрасивым, но, пожалуй, значительным лицом:
высокий лоб, бугристый плешивый череп, внимательные глаза за толстыми
стеклами и неожиданно сочный, толстогубый рот.
Так-так, вычислил Николас. История семьи угадывалась без большого
труда. Этот самый Куценко несколько лет назад разбогател, женился на молодой
фифе, а прежнюю подругу дней своих суровых, как это водится у мужчин
предклимактерического возраста, отправил в отставку. Недавно же отобрал у
нее и дочку, должно быть, хорошо за это заплатив. Нет повести банальнее на
свете.
Вошедший протянул руку с длинными, как у скульптора или пианиста,
пальцами и тихо сказал:
- Мират Виленович. Рад, что вы понравились Инге.
- Очень приятно познакомиться, Марат Виленович, - ответил на
рукопожатие Фандорин, решив, что не совсем точно расслышал имя.
- Не “Марат”, а “Мират”, - поправил хозяин. Примечательные губы тронула
мягкая ироническая улыбка. - Сокращенное “Мирный атом”. Отец работал
инженером в КБ, а времена были технократические.
- Пообедать успел? спросила Инга Сергеевна, сняв нитку с его рукава.
Он помотал головой, перестав обращать внимание на гувернера. Устало
потер веки.
- Некогда было. Сделай какой-нибудь бутерброд и поеду. В дороге нужно
еще видеодосье пациентки посмотреть.
Жена со вздохом подала ему пластмассовую коробочку.
- Так я и знала. Вот, с докторской и огурчиками, как ты любишь. Рубашку
смени, несвежая.
Мират Виленович, кажется, не на шутку проголодался. Цапнул из коробки
красивый маленький сэндвич, откусил половину и пошел к дверям.
- Извините, - бросил он на прощанье Фандорину, сосредоточенно работая
челюстями. - У меня в час операция.
И удалился.
- Я дам рубашку! - крикнула Инга Сергеевна и бросилась вдогонку.
Эта сцена произвела на Николаса самое удручающее впечатление. Он бы
предпочел, чтобы хозяин оказался противным, тогда было бы не так тяжело за
ним шпионить. Но Куценко магистру скорее понравился, да и отношения между
обитателями кукольного дома были вполне человеческие, не как у Барби с
Кеном.
- Ваш муж оперирует? - спросил Фандорин, когда хозяйка вернулась. - Я
думал, он бизнесмен.
- Да что вы! - удивилась госпожа Куценко. - Мират - светило
косметологической хирургии. У нас в стране ему нет равных, а, может, и во

передернуло - вспомнились слова Жанны, сказанные во время безумной гонки по
шоссе.
Болонка соскочила на пол и дружелюбно потыкалась Николасу в ботинок. С
отвращением глядя на ее мокрый нос и болтающийся розовый язычок, магистр
сдавленным голосом сказал:
- Славный песик. Но почему “Агбар”? Разве это не мужское имя?
- А он у нас и есть мальчик, - просюсюкала хозяйка, подхватывая
повизгивающего Агбара на руки. - Смотрите, как он на вас смотрит. Вы ему
понравились… Так на чем я остановилась? Ах да. Про внеклассное чтение я
уже сказала. Теперь самое главное. Девочку нужно обучить манерам, она
монструозно невоспитанна. Школьные предметы - не ваша забота. К Мирочке
ходят профильные учителя, и она очень неплохо успевает по всем дисциплинам.
Но как она держится, как разговаривает, как ходит! Девочка кошмарно
запущена. Во весь рот зевает, даже не прикрываясь ладонью. Когда икнет,
говорит: “Икотка-икотка, беги на Федотку”. Если кто-то чихает, желает
доброго здоровья. Представляете?
Николас сочувственно покивал.
- Я бы хотела, чтобы уже к Новому году ее можно было вывозить в свет.
Он с трудом сдержал улыбку, представив этот “свет”: вчерашних завмагов,
райкомовских работников и бухгалтеров, изображающих из себя салон Анны
Павловны Шерер.
- Но еще до того, в ближайший вторник, Мирочку ждет первое серьезное
испытание. Отец решил устроить прием в честь ее дня рождения. Соберется
много гостей. Она не должна ударить лицом в грязь. Как вы думаете, сэр
Николас, многого ли вы сумеете добиться за столь короткий срок?
Он озабоченно покачал головой и нахмурил лоб, как это делает ДЭЗовский
сантехник, когда говорит: “Ну не знаю, командир, сам гляди, работы тут
много, а у меня смена кончается”.
Окончательно входя в роль, сказал:
- Сделаем. Зевать она будет с закрытым ртом, это я вам гарантирую.
Кстати, сколько вашему ребенку лет?
Ответ был неожиданным:
- Через три дня исполнится восемнадцать.
Вот тебе на! Хозяйка выглядела максимум лет на тридцать.
Инга Сергеевна улыбнулась, правильно истолковав удивление собеседника в
лестном для себя смысле.
- Вы думали, что Мирочка моя дочь? Нет-нет, это дочь моего мужа. Там
целая романтическая история… - Госпожа Куценко сделала неопределенный
жест, однако от пояснений воздержалась, вместо этого сочла нужным сообщить.
- Вместе мы живем совсем недавно, но я успела полюбить Миру как родную дочь.
За окном раздался шелест колес по гравию, и лицо хозяйки просветлело.
- Это муж! Он ненадолго, скоро снова уедет по делам, но я хочу, чтобы
он на вас взглянул. Посидите, пожалуйста.
И вышла, оставив Фандорина одного.

получать, где жить, с кем питаться. Из этого Николай понял, что пропуск на
эшафот он себе благополучно добыл, и внутреннее напряжение немного ослабло.
- Наша Мирочка - девочка необыкновенная, вы сами увидите, - стала
рассказывать хозяйка про ученицу. - В чем-то она гораздо взрослее своих
сверстниц, а в чем-то, наоборот, сущий ребенок.
Могу себе вообразить, кисло подумал Фандорин, представив себе, что за
чадо могло взрасти в этом кукольном доме за глухой стеной, сплошь утыканной
видеокамерами. Что было, действительно, необычным, так это имя. Во внешности
Инги Сергеевны ничего семитского не было. Быть может, господин Куценко?
- Девочку зовут Мирра? - переспросил Николас.
- Нет-нет, - засмеялась хозяйка. - Имя у нее, конечно, ужасное, но не
до такой степени. Не Мирра, а Мира, уменьшительное от “Миранда”.
Претенциозно, согласна, но нас не спрашивали.
Это загадочное высказывание поставило Фандорина в тупик, однако лезть с
расспросами он не решился.
- Во-первых, нужно заняться с Мирочкой английским - чтоб был такой же
чудесный выговор, как у вас. - Инга Сергеевна стала загибать тонкие пальцы с
серебристыми ногтями. - Во-вторых, хорошо бы, чтобы она и по-русски тоже
говорила, как вы. Неграмотное строение фразы, вульгаризмы - это еще полбеды,
но ей нужно избавиться от этого жуткого прононса! Далее. Общий уровень.
Выработайте культурную программу, привейте ей хороший вкус, базовые
представления об изобразительном искусстве, музыке. Особенное значение мы с
мужем придаем правильному чтению. Не обязательному, которое включено в
школьную программу, а внеклассному. Именно по начитанности этого рода тонкие
люди определяют, что ты за человек.
Николас с серьезным видом кивнул, подумав, что потуги новой элиты на
утонченность по-своему трогательны. Мужьям, конечно, не до “внеклассного
чтения”, они слишком заняты проблемами выживания и пожирания себе подобных,
всякими там откатами, обналичками и заморочками. Но женщины, извечные
оберегательницы и покровительницы культуры, уже устремляются душой к
прекрасному, даже если пока оно еще имеет вид пухлых купидончиков на
расписном потолке и чудовищных портретов в золотой раме. Ничего, они наймут
своим отпрыскам дорогих бонн и гувернеров, научатся отличать искусство от
китча. Скоро, очень скоро взбитое молоко российской жизни обрастет слоем
нежнейших сливок.
- Агбарчик, золотце! - воскликнула вдруг хозяйка, прерывая свой
монолог. Вытянула губы трубочкой, протянула руки книзу, и на колени ей
впрыгнула беленькая ухоженная болонка. - Познакомься, это наш новый друг.
Лаять на него нельзя, кусать тем более.
К собакам Фандорин всегда относился с симпатией, но от вида этой его

Это правда?
(англ.)} - спросила хозяйка, произнося английские слова старательно, но не
очень чисто.
- I am afraid, yes, - по-аристократически скромно улыбнулся соискатель,
да еще слегка развел руками, как бы извиняясь за это обстоятельство своей
биографии. - Nobody is perfect{Боюсь, что да. У всех есть свои недостатки
(англ.)}. Правда, баронетство наше недавнее, первым баронетом Фандориным
стал мой отец.
- Для британца вы слишком хорошо говорите по-русски, - забеспокоилась
госпожа Куценко. - И потом… - Она замялась, но все-таки спросила. -
Скажите, а как человек может ну… подтвердить, что он действительно имеет
титул? Что, прямо в паспорта пишут: лорд такой-то или баронет такой-то?
- Зачем в паспорте? Выдается грамота, подписанная монархом. Хотите,
покажу, как это выглядит? Она у меня с собой. Там собственноручная подпись
королевы Елизаветы.
Фандорин сделал знак горничной, чтобы принесла из прихожей саквояж, а
сам подивился Жанниной предусмотрительности. Вместе с ключами от машины,
водительскими правами и телефоном он получил отцовский баронетский патент,
который должен был храниться дома, в шкафчике, рядом с прочими родовыми
реликвиями. Выводов отсюда проистекало как минимум два. Первый: оказывается,
помощники Жанны умеют проникать в чужие квартиры и производить там обыск, не
учиняя погрома и вообще не оставляя каких бы то ни было следов. И второй
вывод, еще более пугающий: Алтын и дети от подобных вторжений абсолютно
ничем не защищены. Именно это Жанна, должно быть, и хотела ему лишний раз
продемонстрировать.
Пока Инга Сергеевна с любопытством разглядывала геральдических зверей
на грамоте, Николас для пущего эффекта прибавил:
- Как видите, нашему баронетству нет и тридцати лет, но вообще род
Фандориных очень древний, еще от крестоносцев.
Хозяйка смущенно попросила:
- Можно я сделаю ксерокопию? Нет, нет, не для проверки, что вы! -
Блеснув голливудской улыбкой, призналась. - Хочу подругам показать, а то не
поверят. Знаете, я ведь тоже из дворянского рода. Мой прадед, Серафим
Пименович Конюхов, при царе Александре Третьем получил личное дворянство.
Вот он, видите? Я по старой фотографии заказала.
Посреди стены, на самом почетном месте, висел сияющий лаком портрет
чиновника, судя по выпученным глазам и носу картошкой, а в особенности по
имени-отчеству, выслужившегося из поповских детей. Николасу стало стыдно,
что он расхвастался своими крестоносцами, однако Инга взирала на своего
предка с гордостью. Наверное, полагала, что личное дворянство - это какая-то
особенно почетная разновидность аристократии, с личным шофером и личной
охраной.
А дальше разговор перешел в аспект практический: сколько гувернер будет

Усадьба была видна издалека: ложноклассический дом с колоннами, флигели
и хозяйственные постройки, вокруг - высокая каменная стена.
Подъехав ближе, Николас увидел, что на стене через каждые десять метров
установлено по видеокамере, да и ворота непростые - бронированные, такие
танком не прошибешь. Непросто будет “Неуловимым мстителям” добраться до
этого “гада и обманщика”. Агент по внедрению зажмурился, затряс головой.
Нужно взять себя в руки, успокоиться. Не дай боже, чтобы нанимательница
уловила в его голосе или мимике искательность - тогда все, провал.
- Опустите стекло, - сказал механический голос из динамика.
Опустил, раздвинул губы в равнодушной улыбке.
- Въезжайте, господин Фандорин. Стоянка для гостей справа от клумбы.
Ворота бесшумно раздвинулись. Въехал. А дом-то был не новодельный, как
показалось Фандорину издали. Самый что ни на есть настоящий русский
классицизм. Если приглядеться, то сквозь позднейшие перестройки и
перелицовки в фасаде и колоннах проглядывало восемнадцатое столетие. Жаль
только, нынешние нувориши еще не научились понимать красоту обветшалости -
очень уж все свежекрашенное, прилизанное. Ничего, научатся. Богатству, как
бронзе, нужно время, чтобы покрыться благородной патиной.
Николас нарочно заставил горничную (до смешного кинематографичную - в
фартучке и даже с кружевной наколкой) немножко подождать, пока со
скептическим видом разглядывал потолок в прихожей: облака, упитанные
амурчики, Аполлон на колеснице - ерунда, бескрылая стилизация под рококо.
Неопределенно покачал головой. Мол, не решил еще, согласится ли работать в
доме, где хозяева столь невзыскательны к интерьеру.
В гостиную вошел с видом снисходительный и чуть-чуть настороженным:
художник Маковский, картина “Посещение бедных”. А сам диктовал сердцу ритм
биения: не тук-тук-тук-тук, а тук… тук… тук… тук. Сердце изо всех сил
старалось, но получалось у него плохо.
Только все это было зря - и напускная величавость, и насилие над
адреналиновым балансом. Хозяйку интересовал только один вопрос: правда ли,
что Николас настоящий баронет. (А Мадам Куценко оказалась женщиной молодой и
неправдоподобно красивой. Все в ее лице было идеальным: кожа, рисунок губ,
изящный носик, форма глаз. Николас попытался мысленно хоть к чему-то
придраться, но не сумел - Инга Сергеевна являла собой само совершенство. Ей
бы легкое косоглазие, или чуть оттопыренные уши, или рот пошире - одним
словом, хоть какой-то дефект - и была бы неотразима, подумал Фандорин. А так
вылитая кукла Барби, свежезамороженная клубника.
- People at the agency told me that you have a hereditary title. Is it
true?{Мне сказали в агентстве, что у вас наследственный титул.

x x x

На новую службу Ника ехал, как на эшафот.
Нет, хуже, чем на эшафот, потому что, когда везут на казнь, от тебя
требуется немногое: не выть от ужаса, перекреститься на четыре стороны,
положить голову на пахнущую сырым мясом плаху, да покрепче зажмуриться. Тут
же задача была помудреней, с мазохистским вывертом.
Не просто явиться к месту экзекуции, но еще и лезть вон из кожи, чтобы
позволили подняться на проклятый помост. В загородном доме господина
Куценко, директора клиники “Фея Мелузина” (да-да, того самого Куценко, из
шибякинского списка приговоренных), кандидата на гувернерскую должность
ожидают, он рекомендован хозяйке самым лестным образом, но все равно нужно
пройти собеседование. Если же Николас будет почему-либо, не важно по какой
причине, отвергнут, то… - Жанна разъяснила последствия с исчерпывающей
ясностью. И еще присовокупила (словно слышала совет, не так давно данный
Фандориным по поводу именно такой ситуации): “Только не думайте, что если вы
наложите на себя руки, то тем самым спасете своих детей. Просто в этом
случае я заберу в счет долга не одного вашего ребенка, а обоих”.
Ни перед одним экзаменом магистр истории не трясся так, как перед этим.
Вступительный экзамен в ад, каково?
Пальцы так крепко сжимали руль, что побелели костяшки. Фандорин вел
машину совершенно несвойственным себе образом - рывками и зигзагами, обгонял
и слева и справа, а после поворота с Кутузовского на Рублевку, когда поток
несколько поредел, разогнался за сотню. Что это было: нетерпение пациента
перед мучительной, но неизбежной операцией или подсознательное стремление
угодить в аварию, причем желательно с летальным исходом? Вспомнив, к каким
последствиям приведет подобный поворот событий, Николас резко сбрасывал
скорость, но ненадолго - через минуту “фольксваген-гольф” снова начинал
рваться с узды.
Машина была хорошая, хоть и не новая. Жанна сказала, что именно на
такой должен.
ездить небогатый, но уважающий себя аристократ, который вынужден
зарабатывать на жизнь учительством. Одежду Николасу купили в магазине
“Патрик Хеллман”: два консервативных твидовых пиджака, несколько
двухсотдолларовых рубашек, неяркие галстуки. Продавщицы умиленно улыбались,
наблюдая, как стильная дамочка в мехах экипирует своего долговязого супруга,
а он стоит бука-букой, ни до чего ему нет дела. Ох уж эти мужчины! :
Сверяясь по плану, Фандорин свернул па загородную трассу, потом еще
раз, на Звенигородское шоссе. Теперь уже близко.
Вот он, съезд на новехонькую асфальтированную дорогу, обсаженную
молодыми липами. Указатель с витиеватой надписью “Усадьба Утешительное”
(новорусский китч во всей красе), под указателем “кирпич”.

Потом остановился.
- Увы, - сказал обреченный, вытирая пот со лба. - Следует признать, что
с таким огрызком наука мантованской школы бесполезна.
Капитан-поручик дернул усом.
- Хоть на колени повались, не помилую!
- Сударь, во всю свою жизнь я вставал на колени только перед иконой, да
и того давно уж не делаю. - Фондорин взглянул на свое жалкое оружие. -
Пожалуй, придется разжаловать тебя из шпаг в рычаги.
И вдруг выкинул штуку: достал из кармана платок, быстро обмотал лезвие
и взялся за него рукой, так что теперь сломанная шпага была выставлена
эфесом вперед. Все же решил сдаться на милость победителя? Тщетно! Этот не
помилует.
Митя застонал от безнадежности.
Так и есть - Пикин рыкнул:
- Капитуляций не принимаю!
И сделал выпад, целя противнику прямо в живот.
Данила поймал острие в позолоченную петлю гарды, чуть дернул кистью, и
шпага вырвалась из руки опешившего капитан-поручика, отлетела в сторону.
Фондорин же размахнулся и ударил противника рукоятью по затылку, что,
конечно, тоже не предусматривалось дуэльным артикулом, но Митя все равно
завизжал от восторга.
Оглушенный, Пикин упал лицом в снег. Почти сразу же перевернулся, но
поздно: Данила наступил ему сапогом на грудь, а обломок, уже перевернутый
сталью вперед, уперся побежденному в горло. Клинок, хоть и тупой, при
сильном нажатии несомненно пропорол бы шею до самых позвонков.
- Ara! - возликовал Митя, бросаясь вперед. - Что, съел?
Прочие зрители тоже подбежали, чтобы увидеть, как гвардейца будут
лишать жизни.
Но Фондорин, не оборачиваясь, сказал громко:
- Прочь! Смерть - великое таинство, оно не терпит досужих глаз.
И как прикрикнет зычным голосом:
- Прочь, плебеи!
Все шарахнулись, один Митя остался. Не потому что дворянин, а потому
что уж он-то имел право видеть, как поверженный змей будет пронзен булатом и
испустит дух.
Фондорин сказал:
Судя по тому, что я о вас слышал и что наблюдал собственными глазами,
вы дряннейший из людей. Я убежденный противник смертоубийства, но все же
сейчас лишу вас жизни - не сгоряча и не из мести, а во имя спасения дорогих
мне существ. Если веруете в Бога, молитесь.
Пикин облизнул губы, оскалился:
- Молиться мне поздно. Одолел - коли. Мне еще когда цыганка насулила от
железа умереть.
И не стал больше смотреть на клинок, перевел взгляд на небо, раздул
ноздри, открыл рот - жадно вдыхал напоследок холодный воздух.
Фондорин подождал - очевидно, давал негодяю попрощаться с жизнью.
Или дело было в ином?
- Опыт учит меня, - произнес он раздумчиво, - что если в самом
закоренелом злодее сыщется хоть одна привлекательная черта, значит, он еще

шевелила одной только кистью, однако шпага перемещалась так стремительно,
что казалась подобием серебристого конуса.
- Шишки еловые! - Капитан-поручик отбежал назад, стал снимать кафтан. -
Кажется, будет интересно.
- Я вам говорю: в фехтовальной науке итальянцы продвинулись значительно
далее швейцарцев, - уверил Данила противника, дожидаясь, пока тот выдернет
руку из рукава.
Митя воспрял духом. Если лекарь изучал науку-фехтования столь же
усердно, как премудрость дубинного и кулачного боя, то берегись, Пикин.
Снова сшиблись, только теперь преображенной был осторожней: на рожон не
лез, пытался достать врага издали, пользуясь преимуществом в длине клинка. И
все же медленно, шаг за шагом отступал.
Через минуту-другую он уперся спиной в телегу, и Фондорин тут же
отошел, жестом приглашая гвардейца вернуться на середину. Пикин снял и
камзол, швырнул на солому. Схватились в третий раз.
Данила качнулся вбок, пропуская выпад капитан-поручика, а сам
перегнулся вперед и достал острием ключицу противника. Если б его клинок был
на вершок подлинней, тут бы поединку и конец, а так Пикин только шарахнулся
назад.
Сорвал и жилет. На белой рубашке расплывалось красное пятно. Что,
выкусил? Это тебе наука, а не душегубство!
- Куда, оголец? - ухватил Митю за кушак гатчинец. - Затопчут!
Оттащил от дуэлянтов подальше.
- Давай, Данила, круши его! - закричал Митя, начисто позабыв об
артикуле.
Фондорин, видно, и сам решил, что хватит. Поднял кисть до уровня глаз,
а шпагу, наоборот, направил сверху вниз.
Выписывая в воздухе свистящие круги, стал апрошировать к преображенцу,
переступая все быстрей и быстрей.
Вдруг, при очередном скрещении клинков, раздался пронзительный звук,
словно лопнула струна - проклятая гатчинская спица переломилась!
Поручик жалобно охнул:
- Пятьдесят рублей!
Пикин немедленно перешел от обороны к наступлению - теперь Данила едва
успевал отбивать своим обломком мощные удары сверху.
- Остановить схватку! - заголосил Митя. - Не по правилам!
И партионный начальник тоже вступился:
- Господин гвардии капитан-поручик, остановитесь! Вы его убьете, а кто
за шпагу заплатит?
- Прочь! - взревел преображенец. - Уговорено на смерть, значит на
смерть!
Как ужасно все переменилось! Фондорин был обречен, в этом не оставалось
ни малейшего сомнения.
Пикин сменил тактику. Убедившись, что эфеса и десятивершкового куска
стали противнику довольно, чтобы парировать рубящие удары, он перешел к
беспроигрышной атаке посредством быстрых коротких выпадов, против которых у
Данилы защиты не было.
Некоторое время тот пятился, уворачиваясь от уколов.

А вторым… - Он оглянулся на своих солдат.
- Ну вот хоть капрал Люхин. Он служака исправный и грамоте знает.
- По мне хоть кто. - Пикин уже скинул плащ и шляпу. - Условие одно:
бьемся до смерти. Посему господ секундантов прошу не соваться, не разнимать,
а кто полезет - уши отстригу. Ясно?
Поручик с готовностью пообещал, что лезть ни в коем случае не станет, а
капрал Люхин даже встал навытяжку, из чего следовало заключить, что он без
приказа и не шелохнется.
- Ну и орудие у вас, - вздохнул Фондорин, разглядывая шпажонку
гатчинца. - Только на вахт-параде салютовать. Ладно, делать нечего.
Приступим, пожалуй?
Они встали друг напротив друга: Данила в одной рубашке, Пикин же
раздеваться поленился - очевидно, не сомневался, что и так легко совладает с
противником.
Телеги и пойманных рекрутов поручик велел убрать на края площади, чтобы
не мешали поединку. Он и капрал встали шагах в десяти, прочие зрители
боязливо жались на отдалении.
Более всего Мите хотелось зажмуриться или вовсе убежать, чтобы не
видеть, как Пикин зарежет Данилу. Но он заставил себя выйти вперед и
смотреть. От подлого гвардейца можно было ждать любой каверзы, на
щепетильность секундантов тоже рассчитывать не приходилось, но ведь он,
Митридат, не зря обучался фехтованию. Заметит от Пикина какую-нибудь пакость
- не спустит, закричит.
Взглянув на небрежно помахивающего оружием капитан-поручика, Фондорин
спросил:
- Я вижу, вы отдаете предпочтение женевской позитуре? А я придерживаюсь
мантованской школы, она из всех мне известных наилучшая.
И принял позу неописуемого изящества: одна нога согнута в колене и
выставлена вперед, другая вывернута носком в сторону, левая рука уперта в
бедро, правая воздела шпагу диагонально вверх.
- Ого! - хохотнул Пикин. - Бойкий старичок! Подагра не скрючит?
- Подагра происходит от неумеренности в потреблении вина и жирной пищи.
- Данила быстро переступил вперед-назад, пробуя, достаточно ли утоптан снег.
- Я же сторонник умеренности. И, прошу вас, перестаньте называть меня
стариком. Мне шестой десяток, а эти лета мудрецы древности почитали
возрастом мужской зрело…
Фраза осталась незаконченной, потому что Пикин вдруг сделал выпад. Это
было не вполне правильно, поскольку секундант еще не выкрикнул “En avant!”,
но в то же время не могло почитаться и явным нарушением артикула - ведь оба
противника уже стояли друг к другу лицом и с обнаженным оружием.
Тяжелый клинок ударился о неубедительную шпажонку Данилы и со звоном
отскочил, а Пикину пришлось отпрыгнуть, чтобы не получить удара в грудь.
Развивая успех, Фондорин мелко засеменил вперед. Его выставленная рука