II ( часть 3 )
.Огромное наслаждение доставляло мне
воображать, будто я погибаю в сражении или становлюсь жертвой убийц. И в то
же время я панически боялся смерти. Бывало, доведу горничную до слез своими
капризами, а на следующее утро смотрю — она как ни в чем не бывало подает
мне с улыбкой чай. Я видел в этой улыбке скрытую угрозу, дьявольскую гримасу
уверенности в победе надо мной. И я убеждал себя, что горничная из мести
замыслила меня отравить. Волны ужаса раздували мне грудь. Я не сомневался,
что в чае отрава, и ни за что на свете не притронулся бы к нему…” Мисима
вспоминает, как подростком его приводили в эротическое возбуждение картинки,
на которых были изображены кровавые поединки, вспарывающие себе живот
самураи и сраженные пулями солдаты.
В шестнадцать лет Мисима пишет свое первое значительное произведение,
романтическую повесть “Цветущий лес”, где Красота, Экстаз и Смерть предстают
как нечто равнозначное. Война усугубляет у юноши ощущение надвигающегося
конца света. Позднее Мисима напишет: “Нарциссизм, свойственный возрасту, что
отделяет юношу от мужчины, способен впитывать любые внешние обстоятельства.
Даже крушение вселенной. В двадцать лет я мог вообразить себя кем угодно.
Гением, обреченным на раннюю гибель. Последним восприемником традиционной
японской культуры. Декадентом из декадентов, императором декадентского века.
Даже летчиком-камикадзе из эскадрильи Прекрасного!”
В сорок пятом, когда стало ясно, что императорская Япония обречена, и
все ждали неминуемой гибели, двадцатилетний Мисима, продолжая грезить о
смерти (”И вновь, с еще большей силой, я погрузился в мечты о смерти, в ней
видел я подлинную цель своей жизни…”), тем не менее от реальной
возможности умереть уклоняется — под предлогом слабого здоровья избегает
призыва в армию. Потом еще не раз умозрительное влечение к смерти будет
отступать при возникновении не воображаемой, а реальной угрозы, только к
концу жизни жажда саморазрушения станет неодолимой.
В романе “Исповедь маски”, принесшем молодому писателю славу, Мисима
устами своего героя признает, что способен ощущать себя действительно
живущим, лишь предаваясь кровавым грезам о муках и смерти. В 1948 году
Мисима писал (вот он, голос “сидящего внутри чудовища”): “Мне отчаянно
хочется кого-нибудь убить, я жажду увидеть алую кровь. Иной пишет о любви,
потому что не имеет успеха у женщин, я же пишу романы, чтобы не заработать
смертного приговора”.
Пятидесятые годы для Мисимы — период метаний, попыток уйти от главного
проклятия его жизни (если это было проклятием) в литературу, театр, спорт –
то самое “срывание с лика смерти ее многообразных масок”.
В 1952 году, совершая первое кругосветное путешествие,