III ( часть 2 )
не причинив Прекрасному ни малейшего вреда: оно не только уцелело, но даже
“никогда еще он [Храм] не являлся мне в столь незыблемом великолепии,
несказанно превосходившем и мое воображение, и реальность окружающего мира”.
Смерть отступила, ненавистная герою романа вечность вновь “утвердилась в
своих правах”, магическое тождество нарушилось, и отныне Прекрасное вновь
стало недоступным. Однако внутренний мир героя остался открытым и
беззащитным перед бесстрастным, завораживающим взором эстетического и
нравственного абсолюта, в который превратился Храм. Этому недостижимому
идеалу противопоставлены женские образы романа: Уико, проститутка в красном
пальто, учительница музыки и прочие подружки Касиваги. Женщина для Мидзогути
– воплощение желанной и вечно ускользающей Жизни, реальности, земной
тверди. И его настойчивые попытки предаться физической любви — это
стремление обрести точку опоры, почву под ногами. Несовместимость высшей
Красоты, вечного свидетеля и судии всех поступков, с жалкими утехами плоти,
с самой жизнью — вот что сводит героя Мисимы с ума.
И конечно, не обходится без Искусителя, История терзаний, поисков и
падения Мидзогути может восприниматься и как вариация на вечную тему Фауста,
только нарочито сниженная и несколько даже спародированная. Жалок не только
новый Фауст, слишком уж невзыскательный в своих поисках прекрасного
мгновения. Касиваги, провожатый героя по пути земных соблазнов, хоть и
является несомненным членом клана литературных дьяволов, но это — Сатана
окарикатуренный, утрированный, так же как утрирована легкая сатанинская
хромота, превращенная у Касиваги в гротескный физический изъян. Искуситель
Мидзогути — не Мефистофель и не Воланд, а отпрыск захудалой линии этого
старинного рода, скорее это “мелкий бес” Сологуба, черт Ивана Карамазова или
демон, которого поминает Ставрогин (”О, какой мой демон! Это просто
маленький, гаденький, золотушный бесенок с насморком, из неудавшихся”).
Правда, в романе дьяволу противопоставлен и ангел — Цурукава, но
насколько же он бледней, пресней и бессильней! Добро у Мисимы слабо,
уязвимо, нежизнеспособно — оно присутствует в мире как бы по обязанности,
по разнарядке, но влияние его на душевную одиссею Мидзогути ничтожно; оно
гибнет легко и как бы между прочим, где-то на заднем плане, да еще
приниженное и поставленное под сомнение. Мидзогути остается наедине со своей
дилеммой и с Сатаной.
Главная “заслуга” Касиваги в том, что он содействовал укоренению
страсти к святотатству, впрочем заложенной в герое романа изначально
(история с кортиком курсанта). Однако Касиваги возвел святотатство в ранг