VI
VI
И зло должно быть изжито и испытано, через зло что-то открывается, оно
тоже — путь.
Н. Бердяев. Ставрогин
Все 60-е годы публика с удивлением наблюдала, как эстет, западник и
любимец газетных разделов светской хроники Мисима постепенно превращается в
ревнителя национальных традиций, монархиста и ультраправого политика.
Сначала появились статьи и эссе, восхваляющие ценности самурайской этики.
Затем — публичные выступления перед молодежью. Мисима внезапно воспылал
любовью к японским Силам Самообороны, завел себе влиятельных друзей в
армейской верхушке и среди лидеров самого консервативного крыла правящей
партии. Со временем возникло и воинственное “Общество щита”.
Но все это был фасад, подготовка грядущего спектакля. Главное
происходило не на митингах и не на тренировках в армейских лагерях, а в тиши
рабочего кабинета, за письменным столом, когда писатель оставался один. “Как
описать радость работы, когда она идет хорошо? — писал Мисима в своем
дневнике. — Словно оседлал земной шар, зажав его между ног, и одним взмахом
хлыста погнал вперед, в черную бездну. А мимо, царапая щеки, проносятся
звезды…”
Особенно ярко дарование Мисимы в эти годы проявило себя в драматургии.
Он очень хорошо знал и понимал театр, с которым была связана вся его жизнь.
Она ведь и сама очень напоминает спектакль.
Ему приходилось и ставить спектакли, и играть на сцене, но прежде всего
он, конечно же, был драматургом — крупнейшим и самым талантливым в истории
современного японского театра. Мисима говорил, что романы — его жены, а
пьесы — любовницы, и каждый год ему необходима новая. В самом деле, начиная
с 1953 года до последнего года жизни, когда Мисима, втайне уже готовившийся
к смерти, объявил друзьям, что с драматургией покончено, он каждый год писал
по большой пьесе, не считая одноактных. В токийском отеле “Тэйкоку” он
снимал специальный номер, в котором уединялся на последние три дня каждого
второго месяца, — для драматурга, способного создать пьесу за одну ночь,
этого оказывалось достаточно. Начинал Мисима всегда с последней реплики
последнего акта, а затем быстро и почти без исправлений записывал весь
текст. “Я создаю пьесы так же, как вода заливает низины, — писал он в эссе
“Соблазн драмы”. — Рельеф драмы расположен в моей душе ниже рельефа прозы
– ближе к инстинктивному, к детской игре”.
Театр Мисимы — это неповторимое, магическое сочетание традиционной,
классической формы с всегда неожиданным, нередко шокирующим содержанием.
Виртуозное владение всеми жанрами старинной японской драмы давало Мисиме
возможность вдохнуть новую жизнь в но, кабуки, дзерури (средневековый театр