VII ( часть 2 )
эротическое наслаждение.
Впервые в Венсенскую тюрьму он угодил еще в 1763 году, в 23-летнем
возрасте за то, что заставлял некую девицу Жанну Тестар топтать распятие.
Инцидент в селении Аркей, упоминающийся в пьесе, вызвал особенное
негодование властей тем, что для своих извращенных забав маркиз намеренно
избрал день Святой Пасхи. В списке многочисленных преступлений маркиза –
глумление над таинством причастия, мессой, Библией. Уголовные обвинения в
отравительстве и содомии (которая во Франции XVIII века каралась смертью)
были с де Сада сняты, и тем не менее он провел в заточении в общей сложности
почти тридцать лет. Одной лишь просьбы тещи, мадам де Монтрей, конечно же,
было бы недостаточно, чтобы убедить короля издать указ о бессрочном
заключении маркиза, — его сочли действительно опасным. Впрочем, подобный
произвол при Старом режиме был весьма распространен: десятки тысяч узников
томились в тюрьмах по королевским “летр-де-каше”; знаменитого графа Мирабо
по просьбе его отца заточали таким образом 22 (!) раза.
Мисима писал: “Искусства без шипов не бывает, как не бывает его и без
яда. Невозможно вкусить меда искусства, не впитав и его яда”. Вероятно, в
этом есть доля истины, — во всяком случае, произведения самого Мисимы щедро
приправлены этим ядом. Однако в книгах де Сада, литературный талант которого
неоспорим, шипов и яда в явном избытке — подчас они вовсе забивают
пресловутый медовый вкус.
Главная героиня пьесы “Маркиза де Сад”, безропотно сносившая все
чудовищные выходки своего скандально знаменитого мужа, не прощает ему сущей
безделицы в сравнении с действительными зверствами — романа “Жюстина, или
Несчастья добродетели”, написанного де Садом в тюрьме. Рене может покарать
мужа единственным доступным ей способом — отказаться от него. У первого
консула Бонапарта возможности были куда обширнее: как известно, корсиканец
назвал “Жюстину” самой отвратительной из книг и запер автора пожизненно в
сумасшедший дом — твердая власть умеет оберегать нравственность подданных.
Юкио Мисима должен был чувствовать в де Саде родственный дух — да,
пожалуй, у них и впрямь немало общего.
Оба они были не просто литераторами, они были одержимы писательством.
Мисима писал каждую ночь своей жизни, его работоспособность казалась
поразительной, но и де Сад в своей темнице исписывал листы с лихорадочной,
почти невероятной быстротой: внушительный том “Сто двадцать дней Содома”
создан меньше чем за месяц, “Жюстина” — за пятнадцать дней. Нельзя забывать
и о том, что Мисиме, безусловно, был присущ садомазохистский комплекс:
эротические фантазии героя “Исповеди маски” куда причудливее и экзотичнее